Барон доел свой шашлык и начал расспрашивать татарина о прискорбных обстоятельствах несанкционированного исчезновения будущего сочного и поджаристого лакомства. Дедок понуро подтвердил все перечисленное и уточнил, что даже охранник не помогает. Вроде и не спал, а поутру одной овечкой меньше.

Последнее обстоятельство окончательно раззадорило сыщика, ибо указывало на то, что овец воровали или маги, которым это явно ни к чему, или некоторые магические животные, каковые в Крыму в диком виде не водятся, а к содержанию и разведению частными лицами строжайше запрещены из-за серьезной опасности для окружающих.

С учетом всего этого он напросился посмотреть на тот самый загон. Следы пришлось поискать, но они были. Сначала среди отпечатков овечьих копыт удалось разглядеть полузатоптанный след крупной кошачьей лапы с очень длинными когтями, которая, у уметом искажений, могла принадлежать двум видам, а позже с краю обратил на себя внимание чуть более чистый участок, почти лишенный мелкого мусора, явно сметенного, но чем? Понятно, что не веником заботливой хозяйки. А вот крыло очень даже могло поработать. Сыщик еще раз тщательно осмотрел забор и не нашел ни следа характерных перьев. Это значит, что грифоны, обладающие похожими задними лапами, к похищению отношения не имеют. Они, со своими длинными крыльями, неизбежно чиркнули бы ими при взлете с грузом по забору, оставив перышко другое. А значит, похититель имел более короткие и кожистые крылья. Мантикора. Дело как раз по его профилю. Отдохнул…

Вечером удобно и тепло одевшийся сыщик вновь заявился к загону. Местные ночи переменчивы – с гор внезапно может спуститься холодный воздух, превращающий субтропическую духоту в форменную колотыровку. Применять магию было пока нельзя – мантикоры ее чувствовали получше самих магов и попросту меняли место охоты. Так что охотнику на охотника не оставалось ничего другого, кроме как постараться спрятаться в самой густой тени.

Довольно долго ничего не происходило, нагоняя скуку и заставляя зевать, но уже далеко за полночь послышались характерные негромкие хлопки крыльев, а на сыщика начала наваливаться сонливость. Впрочем, как навалилась, так и отвалилась, оставив вместо себя неестественную боевую бодрость.

А вот татарский сторож замер стойким солдатиком – характерная особенность магической атаки мантикоры. При навеваемом ею сне тонус мышц не снижается, а посему заснувший не падает, давая тем самый шанс на своевременные пробуждение и отпор себе и другим потенциальным жертвам. К тому же мантикоры предпочитают не взлетать с грузом с места, а сначала подпрыгнуть с земли или спрыгнуть сверху, а уже потом, на втором-третьем взмахе крыльев закогтить добычу. Такой вариант дает им серьезную фору в отношении скороподъемности.

Сыщик внимательно следил за средних размеров мантикорой, сидящей на крыше овина и вдумчиво выбирающей себе овечку на ужин. Расстояния совсем немного не хватало для уверенного захвата ловчей сетью, а посему даже дышать следовало через раз – у жертв магического сна дыхание уряжалось. Наконец, после долгих размышлений, киса определилась с меню и спрыгнула вниз, попав, наконец, в зону гарантированного захвата. Магическая сеть сомкнулась на звере, не позволяя ему бежать, а следующее заклинание погрузило в глубокий сон. Тут и охранник встряхнулся, с изумлением уставившись на невесть как появившуюся посреди загона крылатую зверюгу.

И с этого-то момента и началась серьезная работа. Мало было поймать мантикору, нужно было еще и выяснить, каким образом запрещенное к содержанию и разведению животное попало в Крым. Ее природный ареал обитания включал центральную и северную Африку, а также Ближний восток. Самые северные места, куда мантикоры добирались добровольно, располагались в Закавказье. Склонности к альпинизму, дальним полетам и преодолению крупных (типа моря) водных преград вплавь они не проявляли и проявлять не желали. В норме максимальным по дальности маршрутом полета мантикоры был «логово-овца-логово», да и тот не беспересадочный. А посему добраться до места поимки без посторонней помощи киса не могла ни коим образом. Вот этого-то помощничка и следовало сначала найти, а потом суду предать, предварительно выяснив, кого он там еще успел притащить и каких дел эти притащенные успели натворить.

И тут тайного сыщика постигло неожиданное разочарование. Несмотря на явные следы ошейника и не очень давно аккуратно подрезанные когти, хозяина у киски не было. Точнее – не было в числе живых. Слепок ауры вел в никуда. Судя по всему, хозяин мантикоры не так давно скончался, что ставило важные вопросы в отношении причин его смерти и будущей судьбы животинки.

Впрочем, мантикоре повезло – стандартный магический тест для хищников показал, что человеческой крови на ней нет ни капли, что позволяло не уничтожать объект, а передать, например, в зоосад. А, для живности попроще, в цирк или ведьмам в фамильяры. Магическим животным, представляющим реальную опасность, полагался или зоосад, где они выступали в качестве учебного пособия, или центр репродукции для редких и исчезающих видов, представляющих хозяйственную ценность или занимающих важное место в биоценозах. Да и то не для всех. Те же василиски, хоть и числились исчезающими уже не первый век, окончательно исчезать никак не желали, регулярно добираясь на север примерно до Вышнего Волочка, а в годы с жарким летом – и до самого Питера. Они при обнаружении давали немало каменных статуй неудачливых охотников, которые потом приходилось отыскивать в лесах и расколдовывать, а также ценные, не знающие сносу сапоги для удачливых и их родни. Тем не менее в зоосад василисков никто не определял, дабы не заниматься потом окаменевшими служителями и посетителями, а разведением никто заниматься не хотел, предпочитая все те же сапожки.

Мантикора к исчезающим видам не относилась, но убивать ни в чем не повинную животинку было жалко. С памяти ее, с горем пополам, считывался образ темноволосого коренастого мужика, но толку с этой картинки было немного – таких на любой дороге по пучку на обоз. А то и по два. Ну а обонятельные, тактильные слуховые и прочие ощущения формирующие у животного картину хозяина, с человеческим восприятием сочетались не очень хорошо и поиску помогали мало. И, если при живом хозяине мантикору можно было использовать в качестве детектора для выявления преступника, то в нынешней ситуации никакого разумного применения киске, кроме помещения в зоосад, не усматривалось.