— В случае признания зависимости! — отчеканил генерал, после чего от него на Милоша пахнуло таким перегаром, что тот невольно попятился. Пыр прямо с утра был что называется вдрабадан.

— Вы бы остереглись, господин министр, государь-амператор у нас не пьющий, он такого не любит.

Но генерал Пыр даже не попытался вытянуться при упоминании Самого во фрунт, как обыкновенно делал, кажется, даже у зеркала в собственной ванной. Он только тяжко вздохнул и покосился на папочку у себя в руке, такую же, как у Милоша, только мятую и всю в каких-то подозрительных пятнах.

— Думаю, в ближайшее время у нас с тобой, верховный камлатель, будут проблемы покрупнее алкоголизму.

И снова дыхнул, чем окончательно выбесил Милоша.

— Если вы только что говорили о признании вашей алкогольной зависимости, то давно пора, но я все равно не понимаю…

— О, слушай, Сало, ты же сейчас на подачу, да? — без обиняков перебил его генерал. — Хотя да, куда же еще. А мне как раз надо бежать, у меня поверка личного состава, можно будет тебе папочку разок доверить? Под честное ноябрятское слово, а?

— Папочку? — опешил Милош.

— Ага, да ты не менжуйся, камлатель, все будет в шоколаде. Ты папочку отдай, а на словах соври что-нибудь, ты у нас мужчина сообразительный.

— Вы не очень-то резвитесь, генерал, — просипел недоумевающий Милош. — Совсем берега попутали?

— Кто тут берега попутал это еще бабка надвое сказала, ну так что, берешь?

И папочку протягивает.

Милош вцепился в нее скорее машинально, инстинктом голодного хищника, нежели по доброй на то воле. От таких шансов не отказываются.

И уже секунду спустя от генерала и след простыл.

Чудеса, пробормотал, озираясь, Милош.

Сжатая в его испачканных чернилами пальцах папка смотрелась теперь, по здравому разумению, натуральной адской машиной, как будто нарочно верховному камлателю подброшенная.

Вот ведь угодил в передрягу. И так говно, и эдак не малина. Держать в руках секретный документ и тут же с ним не ознакомиться — это противоречило бы всем бытовым инстинктам царедворца Желтого замка, но что же там такое внутри написано, что даже фанерный маршал ускакал от нее, как от огня, только пятки сверкали?

Дрожащими пальцами Милош, воровато оглядываясь, потащил на себя из папки самый верхний лист, как только он умел — даже не раскрывая папки, так что любопытствующей охранке из доглядных гнезд едва ли бы даже показалось что необычное, ну верховный камлатель, ну прохаживается в ожидании приема, а что подмышкой как-то странно теребит, так в этом замке у каждого первого вши, а у каждого второго — клопы кусучие, сколько рясу не вымачивай в дихлофосе, вонь есть, а толку от того — нет никакого.

В общем, пара ловких движений, и листок из генеральской папки перебрался аккурат в папку самого камлателя.

Которую открывать не только не зазорно, но даже и потребно — вдругорядь какую оплошность вспомнишь в последний момент, так ты носом не хлюпай а перепроверь. Дело государственное!

Так, ну это понятно, входящий-исходящий, слушали-постановили, докладывает посольский урядник такой-то, хрен с редькой, получите-распишитесь, в личные покои государя-амператора нарочным по особым поручением, совершенно секретно, да давай уже к делу, писака ты штопаный!..

И только тут Милош наконец запоздало сообразил, что именно он читает. Да как же… да погодите, братцы, это же ему, верховному камлателю, не дале как через неделю вот с этим в эфир по радиоточке через спутник вещать. Теперь понятно, куда так торопился адмирал-генерал.

Пальцы Милоша разом перестали дрожать, став холодными, как инструмент на столе похмельного прозектора. Раз, и одним движением листок переместился на свое законное место, два, и верховный камлатель Сало уже принял своеобычную личину — едкая смесь угодливости и самодовольства. Что ж, прощай теперь сто лет как присмотренный ленный манор у горного озера, что далеко на юго-запад за лесами и болотами.

Милошу на этом месте резко захотелось нажраться. Чтобы в дым, в слюни, до низкой точки, до состояния риз. Но секундная слабость быстро отступила. Это мы еще успеем, на это у нас теперь будет масса времени и еще дофига новых поводов. А пока надо действовать.

Точнее куда там. Еще битый час верховный камлатель продолжал насуплено подпирать стену высочайшей приемной в ожидании, пока его позовут, а папочка засаленная меж тем всё жгла и жгла ему бочину, казалось, насквозь прожжет. Когда же наконец халдей призывно замахал из-за приоткрывшейся двери, давай, мол, быстрее сюда, то оказалось, что никакого государя-амператора на месте нет — только что убыли-с по малым делам. На громадной красного дерева столешнице со знаменитым пресс-папье в форме мыши, которым его святейшество, согласно легенде, электрически голосует на собственных выборах, еще не просохли потные отпечатки двух крошечных ладошек.