— Да уж вас-то я об этом просить не стану!

Вообще-то заявил он такое исключительно по незнанию. Лишь несведущий человек мог подумать, что маленькая худенькая Варвара Волошина способна одолеть только цыпленка. Козлинский явно хотел еще что-то добавить в том же духе, но передумал — вероятно, опять ошибся, приняв Варвару за несущественное приложение к нашей мужской компании, на которое не стоит тратить запал.

— Я хочу выяснить, — заговорил он сухо, — кто заказчик этих листовок. Прошу обратить внимание: я не ищу автора, он меня не интересует, я ищу заказчика, потому что…

— Стоп, — перебил его Гена. — Насколько мы трое понимаем, — слово «мы трое» он произнес с нажимом, явно давая понять, что Варвара здесь отнюдь не соринка на полу, — вы участвуете в избирательной кампании, и кто-то выпустил листовки, направленные против вас как кандидата?

— Оскорбляющие меня как кандидата! — гневно уточнил претендент на пост градоначальника.

— Неважно, — проигнорировал уточнение Гена, чем вызвал у Козлинского очередной приступ негодования.

— Очень даже важно! Именно это и важно! Критиковать соперников, в том числе печатно, допускается. Но подобные оскорбления!..

— Обычный прием черных технологий, — вновь перебил Гена, продемонстрировав лично для меня довольно неожиданное знание предвыборных выкрутас.

— Да! Это черные технологии! Это именно то, на чём я могу сделать громкий скандал! — Козлинский окинул нас торжествующим взглядом, схватил листовки и взметнул их вверх, словно знамена. — Здесь по меньшей мере два серьезных нарушения! Первое — прямое оскорбление личности, что может быть рассмотрено в суде. Второе — в листовках нет указаний, где и кем они напечатаны, что считается серьезным нарушением закона о выборах. В любом случае заказчику этих бумажонок не поздоровится!

— А вы сделаете себе на этом рекламу? — спросил Гена тоном, в котором меньше всего угадывалось сочувствие.

— Я тоже имею право на свои методы борьбы! — запальчиво ответил Григорий Акимович.

— Без нас! — отрубил Гена.

— А?! — Козлинский опешил, но ровно на мгновение, после чего зло прищурился и процедил: — Вы работаете на кого-то из моих противников?

— Нет. — Гена тоже прищурился, и тоже зло. — Мы не участвуем в политических разборках.

И вот тут я понял: мне с самого начала не следовало пускать этого типа даже на порог. Но кто же мог подумать, что такой маленький человечек способен наделать столько шума!

Он вопил минут пять, в течение которых вылил на нас столько яда, сколько не наберется у всех ядовитых змей вместе взятых. Под конец он перешел почти на визг, пообещав, что, как только станет мэром, тут же разгонит нашу частную лавочку к чертовой матери, после чего схватил свою хламиду и унесся, опрокинув по ходу два стула.

— Полный придурок, — поставила диагноз Варвара, и мы не стали его оспаривать.

Вот уж точно: как что привалит, так целой кучей. Мало было этого клоуна с козлиной фамилией и претензиями льва, так вечером на меня еще одна придурошная насела.

Мама у меня нормальный человек. Зато ее сестра Зинаида прямо-таки в голову ужаленная. Сколько себя помню, а также знаю по чужим рассказам, она вечно за какую-нибудь идею страдает и всех своими страданиями напрягает. Во времена своей советской юности Зинаида с одинаковым пылом выступала против спекулянтов, диссидентов и американских агрессоров. В начале восьмидесятых, в период короткого правления Андропова, публично клеймила позором нарушителей трудовой дисциплины. В конце восьмидесятых, при Горбачеве, лезла на трибуны, призывая поддержать перестройку и гласность. Начиная с девяностых годов у Зинаиды началась просто штормовая жизнь. То она шла на демонстрации с требованием положить конец коммунистическому режиму, то, наоборот, — воинствующему капитализму. То она митинговала за экономические реформы, то — против экономического развала страны. То кричала: «Ельцин — наш президент!», то — «Ельцина в отставку!» При Путине с пеной у рта возмущалась пенсионной реформой и одновременно призывала сплотиться вокруг президента.

И ведь что удивительно: тетя Зина не какая-нибудь там корыстная конъюнктурщица. Она искренний борец за очередную идею-фикс. И все, что она когда-либо получила за свои старания, это почетную грамоту райкома комсомола и выбитый зуб на одном из митингов.

Ладно бы Зинаиде больше нечем было заняться. Так нет же! Она до сих пор работает в своем институте повышения квалификации учителей, имеет мужа, двоих детей и троих внуков. Но тете Зине неймется. Ей подавай нечто глобальное, нечто такое, чтобы на массы воздействовать!

В общем, занес же меня черт к родителям именно в этот вечер, когда тетя Зина на них сверзилась с очередным приступом гражданской активности.

— Ты очень вовремя! — обрадовалась она и тут же принялась науськивать меня на отца с матерью. — Ты только посмотри на этих обывателей! Можно подумать, им сто лет, и единственное, что их заботит, — это удобный гроб и сухая могила!

От таких слов мой папа крякнул, а моя чувствительная мама, которая до сих пор не может без содрогания говорить о работе единственной дочери, всплеснула руками.