– А кто строил дом?

– Ну, там длинная история. Сейчас им владеет фирма Кеппела-младшего. Планы запросили, сегодня должны подвезти.

– Поехали туда, – предложил Марк. – Я еще раз осмотрю спальню, может, найдем комнату.

– А если не найдем?

– Значит, он убил Анну не в доме, а где-то еще, а потом привез.

Аксель покачал головой.

– Исключено. На дорогах камеры. Там видно, когда Анна Перо приезжает на такси. Видно, как приезжает и уезжает Лорел. После Лорел подозрительных автомобилей не было. Те местные жители, которые засветились, ехали домой, есть алиби, фиксация на камере. А два автомобиля, по которым оставались сомнения, в итоге оказались служебными. Оба принадлежат управляющей компании, которая отвечает за техническое оснащение домов. Электрики и сантехники. Водителей допросили, мы получили путевые листы. Оба автомобиля приезжали на вызов к соседям. Особняк в тупике, в паре километров от нашего. Тут все еще веселее, чем в «Поселке художников». Расстояния слишком большие для Европы.

Марк закусил губу и нахмурился.

– Опять особняк, дырки в заборе и неясная картина преступления.

Глаза Акселя блеснули, но он ничего не сказал. Лишь смерил друга неопределенным взглядом, ловя себя на мысли, что стало легче. Произнести вслух то, что он хранил в своем сердце столько лет, то, что обрушилось на него столь внезапно, – приятно. Освобождает.

Допив чай, он улыбнулся.

– Я прошу тебя сохранить в тайне все, о чем узнал.

Карлин кивнул, и в этот момент зазвонил телефон Грина.

– ДНК мерзавца в базе нет, – сообщила трубка голосом Тресса, – но мы сделали профиль и поставили его на контроль. Не обещаю, что поможет. Пока что мы сотрудничаем только с центральным госпиталем, а они анализ ДНК делают редко. Но если…

– Да, Артур, – мягко прервал Грин, – спасибо. Значит, он раньше не убивал.

– Или не попадался.

– Что-то еще с места преступления?

– Там столько улик, что нам понадобятся все ресурсы и пара месяцев ежедневной работы. Что касается крови, то на кухне кровь мигрантки-горничной, которая работает на фирму – следит за домом. Она же и в ванной, только менструальная. Девушку опросили, она работала четырнадцатого апреля. Палец порезан. И действительно идут месячные, говорит, пришли неожиданно, она воспользовалась хозяйским туалетом, потому что там есть запас предметов гигиены. Ну, офицеры взяли с нее подписку о невыезде. Выводы, конечно, тебе делать, но с позиции моего отдела – тупик. А мне тут еще подкинули дельце, так что придется отвлечься.

– Снова убийство?

Тресс хохотнул.

– Я посчитал, Грин. За все время моей службы в полиции было всего десять дней без трупов.

– Не город, а черт-те что. Такой статистики даже в Штатах нет.

– И не говори. Ну, бывай. Много работы.

– Подожди, – почему-то позвал Грин. – А что за труп-то?

– Ой, тебе бы понравилось, только ты у нас не один король интересных дел. С девчонки скальп сняли. В лучших традициях индейцев.

Аксель вздохнул. И почему многие преступники так любят это – снять скальп? На его памяти такое случалось в Треверберге за время ведения криминалистического архива раз десять, не меньше. А вот лиц раньше не снимали.

Совсем у преступников отбило фантазию. Ну, у тех преступников, которых ловит не он. С его клиентами как раз все в полном порядке. Их изобретательности позавидуют и писатели. Это ж надо – срезать лицо, вымыть тело, намазать его кремом, установить свет. Какой-то фотограф-извращенец.

– Класс. Спасибо, Артур. Держи в курсе. – Он отключился и посмотрел на Марка. Тот терпеливо ждал, цедя чай мелкими глотками. – Мне вот интересно, почему ты возвращаешься на место преступления несколько раз? – заговорил Грин, прикуривая. – Вроде бы должен осмотреть все с первого раза, составить впечатление. Но решаешь вернуться.

– В прошлый раз там была Ада, и мое внимание отчасти занимал образовательный процесс, – будто нехотя ответил Карлин, нервным движением отмахиваясь от дыма. – А сейчас рядом ты. Может, что-то заметим.

– После толпы криминалистов?

– Не улику, – покачал головой Марк. – Взаимосвязь. Ты на мотоцикле?

Грин кивнул, вытащил из кошелька несколько купюр и швырнул их на стол. Хорошо, что он вернулся к мотоциклу. Год без двухколесного друга казался сейчас такой глупостью. Позволить женщине лишить его естественной радости было малодушно. Мотоцикл – это только его, и пара поездок с убийцей не должна поставить крест на многолетней «дружбе».

Лето 1990 года

Марсель

Одержимость. Дикая, как штормовое море, безудержная, лишенная человеческих эмоций, обнаженная, но смертоносная в своей разворачивающейся подобно девятому валу силе. Когда человек застревает в неумном желании обладать и принадлежать, когда стираются границы личного и чужого, когда нет возможности дышать без объекта. Когда объект становится настолько важен, настолько необходим, что он сам растворяется в этой кислотной волне, уступая место внутренним злым желаниям. Зависимость – это слишком слабое слово. Одержимость. Можно быть одержимым идеей, работой, человеком. Но всегда это одержимость самим собой.

Когда кажется, что вы задыхаетесь без любви – вы задыхаетесь от самого себя. От внутренней пустоты, в которую пытаетесь затолкать людей, их эмоции и жизни. Вы питаетесь ими, как спрут, который утягивает на дно корабли. Вы одержимы собственным одиночеством, вам кажется, что стоит другому отвернуться – и вы потеряете жизнь. Последний источник жизни, последний шанс отразиться в глазах другого. Вы просто не выросли. Вы просто не научились находить себя не в других, а в самом себе.

И если вы думаете, что умные слова и знания по психологии, да что там знания, докторская степень, годы терапии, практика, супервизии, если вы думаете, что все условия и инструменты, известные человечеству, которые мне доступны, помогают, то вы ошибаетесь. Это ни черта не работает.