Макс снова плачет, и, как мне ни обидно, сейчас ему нужна не я.

Протянув руку, Райан забирает у меня Макса, кладя голову ребенка себе на плечо. Без особых усилий он поднимает его одной рукой и как ни в чем не бывало продолжает готовить нам ужин. Нежнейший певучий голос разносится эхом по кухне, Райан поет на ухо Максу песенку, и, клянусь Богом, мои яичники находятся в состоянии повышенной готовности, потому что Райан Шэй держит на руках ребенка, готовя мне ужин. Ничего сексуальнее я никогда не видела.

Он успокаивает его, нежно целуя в макушку в перерывах между песнями, и через минуту или две Макс полностью успокаивается, уткнувшись в изгиб шеи Райана.

Мой парень бросает мне через плечо озорную улыбку, бесконечно гордый собой, и я должна признать, что тоже горжусь им.

Райан продолжает готовить, а я наблюдаю за ними обоими, и пару раз он даже заставляет Макса мило хихикать. Я предлагаю помочь, но Райан отказывается, говоря, что он сам справится, и меня не нужно сильно убеждать в том, что он действительно справится. С ним все так естественно, и я еще больше осознаю, что хочу жить с ним.

Я всегда хотела быть матерью. Очевидно, что главная причина, по которой я сюда переехала, в первую очередь заключалась в том, что я хотела накопить достаточно денег, чтобы воплотить эту мечту в реальность. Но теперь я не хочу быть матерью абстрактно. Я хочу быть матерью его детей.

Возможно, это ужасно признавать, но в некотором смысле, желая детей, я была эгоисткой. Я хотела стать мамой. И впервые в жизни рядом со мной мужчина, которого я представляю отцом своих детей.

Мы относим еду на диван, я предлагаю покормить Макса из бутылочки, пока Райан поест первым, но он отказывается. Он кормит его и настаивает, чтобы я поела, пока моя еда еще не остыла.

Макс засыпает, не успев до конца опустошить свою бутылочку, именно так, как и обещал его отец, и Райан снова устраивается на диване, позволяя милому малышу поспать у него на руках, пока он ест свой уже чуть теплый ужин.

Взяв на вилку макароны, Райан улыбается мне с набитым ртом и спящим на груди ребенком.

Я хочу высказаться. Хочу сказать что-нибудь о том, как естественно или как сексуально он выглядит, такой уверенный, с ребенком, но я держу рот на замке. Я так боюсь отпугнуть Райана, дать ему хоть какой-то повод задавать мне вопросы. Мужчина воздерживался от секса в течение многих лет, потому что не хотел давать кому-либо шанс им воспользоваться.

Потому что боялся.

Но я в равной степени напугана тем, что он никогда не захочет того, о чем я мечтаю, и видеть его таким сегодня вечером – не что иное, как напоминание о том, что не так давно он озвучил, насколько отличается его видение своего будущего от того, которое хочу я.

– Вы осознаете, что проиграли прошлым вечером?

– Очевидно. – Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза при виде репортера, сидящего в третьем ряду на сегодняшней утренней пресс-конференции, но разве это не самое очевидное заявление?

– Что означает, что если вы проиграете одну из следующих двух игр, «Дьяволы Чикаго» выбывают из плей-офф.

– Это вопрос?

По находящимся в комнате репортерам проносится смешок. За всю свою карьеру я ни разу не проявлял такого отношения к прессе.

Обычно я уравновешенный и дипломатичный человек, но прошлым вечером мы проиграли, после чего ночным рейсом вылетели домой, а сегодня утром меня сразу же вызвали на пресс-конференцию, не успел я добраться домой.

И последнее, что мне нужно, когда я не выспался и переживаю из-за проигрыша, – это чтобы какой-то репортер делал очевидные заявления.

– Что вы об этом думаете? – поправляется он.

– Ничего хорошего. Я знаю, что это поражение на моей совести. Возвращаясь после травмы, я знал, что лежит на моих плечах, и я не справился.

Мы уступили «Сакраменто» два очка, и это – первый проигрыш за последние четыре матча.

В зале поднимаются руки, и медиакоординатор команды выбирает следующего репортера, который задаст свой вопрос.

– По лиге ходят слухи о возможном обмене, если команда не выйдет в плей-офф в этом сезоне. На вас оказывается давление, чтобы вы одержали следующие две победы?

Мой взгляд устремляется на Рона Моргана, стоящего в глубине комнаты, скрестив руки на груди. На его лице вообще нет никакого выражения, и я не могу сказать, о чем он думает. Он действительно думает меня продать? Мельница слухов крутилась вокруг этого всю неделю.