– Да, но цветы, как правило, требуют большего ухода, а я часто в разъездах по работе и не всегда могу за ними ухаживать.

Я чешу в затылке.

– Я мог бы… может быть, помочь тебе ухаживать за ними.

Что я делаю? Я вытащил ее из постели, чтобы привести свою квартиру в нормальный вид, и вот я прошу ее устроить еще больший беспорядок, предлагая, что буду поливать ее гребаные цветы?

Но мне нужна от нее услуга, и я накричал на нее сегодня утром.

– Ты мог бы? – Она выпрямляется, охваченная надеждой.

Вот же черт. Я точно не могу взять свои слова обратно, когда она так выглядит.

– Конечно, – я пожимаю плечами.

– Спасибо, Райан! У меня уже много лет не было возможности держать дома живые цветы. Я так взволнована! В нескольких кварталах отсюда есть очаровательный цветочный киоск. Схожу туда прямо сегодня!

Я понял. Я умею читать между строк. Мудак, с которым она жила раньше, не предложил присмотреть за цветами, пока она была в рабочих поездках, так что у нее ничего не могло быть.

Черт бы побрал этого парня. Неверность переводит человека в другую категорию в моем списке. И исправлению это не подлежит. Вероятно, именно поэтому я делаю все, о чем говорил, что никогда бы этого не сделал, позволяя этой девушке жить в моем доме и по мере сил облегчая ей жизнь.

То, через что она проходит, чем-то откликается во мне, и если то, что Инди поставит здесь цветы, сделает ее счастливой, что ж, тогда я стану гребаным садовником.

Господи, как ей удалось заставить меня согласиться на это?

– Тебе придется научить меня, что делать, – напоминаю я ей.

– Обязательно! – Она быстро кивает от волнения, огибая кухонный стол, чтобы встретиться со мной. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи в объятии, и она прижимается ко мне всем телом.

Замерев, я стою, опустив руки по швам, а она сжимает меня крепче, не позволяя вырваться. Я не уверен, что хочу этого. Ее объятия удивительно успокаивают, и нервозность, которую я испытывал из-за изменений в моем окружении, давно прошла. Ко мне давно никто не прикасался, и я знаю, что это всего лишь платоническое объятие, но я забыл, как это приятно, когда тебя обнимает женщина.

– Обними меня, Райан, – бормочет она мне в плечо.

Я осторожно прижимаю руки к ее спине, поражаясь ее хрупкости. Но, видимо, этого недостаточно, потому что она продолжает меня обнимать.

Я прижимаюсь щекой к ее щеке, скользя по изгибу ее шеи, пока светлые волосы не окутывают меня, как занавес. Вдыхаю мягкий тропический аромат, возможно, кокоса, скольжу по ее талии, притягивая девушку ближе.

Два холмика прижимаются к верхней части моего живота, и ее неожиданное возбуждение снова возбуждает меня.

Инди высокая для девушки, я бы сказал, метр семьдесят пять, и выпуклость в моих штанах оказывается в опасной близости от ее ног. Я знаю, что она это чувствует, но не отстраняется.

Боже, как я жалок. Я так изголодался по человеческому прикосновению, что у меня встает от гребаных объятий.

– Как, черт возьми, ты заставила меня согласиться на это, когда я разбудил тебя с намерением выкинуть из моей гостиной твое барахло? – шепчу я ей в ухо.

Она отстраняется, и я мгновенно теряю связь.

– Это все мое очарование.

Увы, не могу с этим не согласиться.

– Если ты хочешь, чтобы я сняла шторы, переставила растения и постелила покрывало в своей комнате, я могу. Прошлой ночью я читала на диване и забыла убраться. Извини.

Она расхаживает по моей кухне, доставая из холодильника яйца и бекон, а также фруктовую смесь, которую я приготовил накануне вечером. Достав из-под кофеварки мою кружку, протягивает ее мне, одаривая своей самой яркой улыбкой, как будто я только что не разбудил ее и не накричал.

– Кстати, доброе утро.

– Ты ужасно жизнерадостна для того, кто утверждает, что не является жаворонком.

– Ну, если я буду поддаваться плохому настроению каждый раз, когда ты будешь раздражать меня по утрам, я никогда больше не буду счастлива. – Она отворачивается, разбивает несколько яиц на одну сковородку и выкладывает на другую бекон.

Я усаживаюсь за кухонный стол и наблюдаю за ней, пытаясь отвлечься и отогнать пульсирующую эрекцию.

– Я думал, ты вегетарианка.