А мы с Афоней повернули налево и зашли в вестибюль третьего корпуса — не видно тут не было ни зги, хоть глаз выколи.

— Медсестра вон в той комнате сидела, — показал я направо, — зайдем, справимся, как и что тут…

И мы повернули направо, третья дверь, считая от вестибюля, была распахнута настежь, внутри мигали огонечки чего-то сигнально-пожарного, но людей там не было.

— Наверно убежала в главный корпус, — предположил я, — узнавать, что случилось.

— Значит, нам тоже туда дорога лежит, — ответил Афоня, — в этот корпус.

— Стой, — притормозил его я, — шум какой-то слева по борту…

Откуда-то слева начали раздаваться равномерные удары чем-то тяжелым по чему-то твердому.

— Да, я тоже услышал, — отвечал старичок, — пошли посмотрим.

И мы оба развернулись и двинули в крайний левый угол первого этажа. Источник стука обнаружился довольно быстро — это доносилось из-за двери 111 номера.

— Чего стучишь-то? — начал я диалог из коридора, но ответом мне было только глухое мычание и новые удары.

— Заходим, — предложил Афоня, — раз уж нам отвечать не хотят, — и он смело дернул дверь номера на себя, они тут наружу открывались.

Внутри, естественно, было так же темно, как в вестибюле и в коридоре, но тело, принадлежащее неизвестному лицу и лежащее на полу, мы идентифицировали сразу.

— А я его знаю, — сказал, приглядевшись я, — это пацан, который днем приставал к Вере перед нашим корпусом. Слышь, ты, тебя как зовут-то?

— И чего ты мычишь? — добавил Афоня, — это тоже интересно.

В ответ пацан замычал еще сильнее, и я увидел, что руки-ноги у него связаны, а на рот наклеен пластырь. Я дернул за конец этого пластыря, свисавшего с одной стороны, в ответ раздался протяжный крик (ну еще бы, больно, когда у тебя сдирают этот пластырь вместе с волосяным покровом).

— Щас мы тебя развяжем, парень, — пообещал Афоня, — а ты нам все расскажешь по порядку — усек?

— Угу, — наконец выдал он что-то членораздельное, — усек…

И мы в четыре руки его развязали и усадили в кресло, что было тут рядом. Он некоторое время растирал затекшие руки, вертя головой по сторонам, потом выдавил из себя:

— А чё ваще случилось-то?

— Землетрясение было, — терпеливо ответил ему я. — повторный толчок, минут 10 назад. Свет и мобильная связь отключились нахрен.

— Ну них…я ж себе, — медленно продолжил он, — а я ничё этого и не заметил…

— Кто тебя связал-то и зачем? — подогнал я его мыслительную деятельность, — колись уже.

— Не помню, — парнишку аж перекорежило, это отчетливо было видно в лунном свете.

— Ну не помнишь, так и хрен с тобой, — с досадой сказал Афоня, — мы тогда пошли в главный корпус, а ты как хочешь.

— Ээээ, — заволновался он, — вы меня тут не бросайте…

— Пойдем вместе, — принял решение я, — сможешь идти-то?

— Да вроде смогу, — он встал с кресла, сделал пару приседаний и достаточно уверенно двинулся к двери.

— Тогда идем, — сказал я… Афоня был конечно старше и опытнее меня, но бремя лидерства он уступил мне без лишних вопросов почему-то. — Ты не скачи козлом-то, а то потеряешься в темноте.

Этот пацан, как уж его там звали-то… Толиком, кажется… слегка умерил свой пыл, и мы все по очереди вышли из вестибюля корпуса на свежий воздух.

— А куда все подевались-то? — задал наконец Толя правильный вопрос. — Днем еще тут куча народу бегала, а щас никого… даже и медсестры нету…

— Дойдем до главного корпуса, там, может, узнаем, — угрюмо отвечал ему я, хотя если честно, совсем в этом уверен не был.

Дорога наша лежала вдоль клумб и декоративных кустарников мимо второго корпуса, где обитали обе наши женщины. И вот, когда мы уже почти миновали его, раздался окрик от входа:

— Эй, подождите, мы с вами! — это кричала Ирина, а рядом с ней, как можно было различить в потемках, маячили и Вера с Игнатом.

— Конечно, — отозвался я, — вместе веселее. А чего так быстро поменяли решение-то?

— Так нет никого во всем здании, — это пояснила Вера, — а одним страшновато…

— В нашем корпусе все аналогично, — отозвался Афоня, — один только постоялец обнаружился кроме нас, вот, — и он пихнул в спину Толика.

— Ба, — сказала, подойдя поближе, Вера, — да это тот самый паренек, что ко мне приставал в обед.

— Приношу свои извинения, — буркнул он, — портвейну много выпил.

— Принимается, — улыбнулась она, а потом спросила у всех, — идем в главный корпус?