– Чтобы их соблазнить, мне даже разговаривать не приходится.

– Господи помилуй. А ты еще удивляешься, почему мы все время ссорились. – Для пущей убедительности она закатывает глаза.

– Мы ссорились, потому что ты не могла мной насытиться и потому что я… – Я запинаюсь, поскольку предпочитаю не заканчивать эту фразу. Возможно, потому что попросту не в состоянии это сделать. Может быть, потому что я начал испытывать к ней чувства… а чувства – та еще хрень.

– Потому что ты… что? – заинтересованно уточняет она. Улыбка, что медленно расплывается на ее губах, творит с моими внутренностями нечто незаконное.

Я пользуюсь моментом, чтобы сменить тему. Последнее, что мне нужно, – это вдаваться в обсуждение того, что не играет никакой роли. Какую боль причинил мне ее уход, как он стал единственной вещью, о которой я почти был готов пожалеть. Видеть ее теперь подобно пощечине, напоминающей, как хорошо нам было вместе и как плохо было врозь.

Но прежде всего то, как я чувствовал себя с ней, когда все остальное в моей жизни катилось к чертям.

Я рассматриваю этикетку на бутылке, когда кто-то на другом конце бара запевает «С днем рожденья тебя» и позволяет мне сменить тему.

– Ты чертовски умна, Кинкейд. Ты знаешь, что в баре, полном «Лесорубов», никто не обратит внимания, если ты поболтаешь с кем-то из них.

– Ошибаешься, – отвечает она низким голосом и поворачивается ко мне: – Никому и дела нет до того, где я или с кем разговариваю.

Мой взгляд скользит по каждому дюйму ее соблазнительного тела, пока не возвращается к глазам.

– Тебя сложно не заметить.

– Сомневаюсь. Половина женщин в этом баре обнажили куда больше, чем я.

– Тебе не нужно обнажаться, чтобы быть сексуальной, Декк. – С каждым словом мой голос становится глубже и тише, когда воспоминания снова всплывают в моем сознании. Переплетенные тела, но свободные сердца. – Нам обоим это известно.

Деккер прочищает горло и ерзает на стуле.

– Ты тоже хорошо выглядишь.

– Да меня как будто кошка потрепала. Моя щека болит от удара клюшкой. Я хромаю, как восьмидесятилетний старик, потому что у меня болят колени… и я совершенно измотан. Пиво не облегчает моих страданий, а вот твое появление здесь – да.

Я пялюсь на него. На темные волосы, что немного длиннее нормы и слегка взлохмачены, но так ему идут. На яркие голубые глаза, что смотрят так пристально, и на свежую щетину, что покрывает его челюсть. Пусть у Хантера и покраснела щека от удара, который он получил во время матча, но что-то в этом мужчине побуждает не отводить от него взгляд.

И вкушать увиденное.

Всю мужественность и высокомерие, а также проблеск мальчишки, что следует за мечтой.

Вдобавок он слишком хорошо меня знает.

Пиво не облегчает моих страданий, а вот твое появление здесь – да.

Я предпочитаю этого не признавать.

Не обращать внимания на те чувства, которые пробуждает встреча и разговор с ним.

Чувства, которые я боялась вернуть к жизни, когда отец объявил, кого именно мне предстоит сделать своим клиентом.

– Ты выглядишь немного потрепанным, – говорю я, потому что легче заметить тени под его глазами и то, как он напряжен, чем признать, что стоило мне только взглянуть на него, и внутри все сжалось. Как всегда.

– Искренность всегда была твоим достоинством и недостатком, – бурчит он, пошевелившись, и я замечаю ссадины на его костяшках.

– Вот почему я так хороша в своем деле. Знаю, когда заменить пряник на кнут.

Хантер прикусывает щеку, смотря на товарищей по команде, что расположились на другом конце бара.

– Так ты здесь, чтобы кого-то отхлестать?

– Что с тобой происходит? – интересуюсь я, проигнорировав его комментарий и желание узнать, зачем я приехала. – Все в порядке? За пределами хоккея, я имею в виду.

На долю секунды он поджимает губы и поднимает брови… Заминка. Отец оказался прав? Неужели Хантер ведет себя так в последнее время не только потому, что он козел?

– Что случилось, Хантер? – настаиваю я, положив руку ему на предплечье. Я чувствую, его что-то беспокоит.

Но к нему мгновенно возвращается прежняя собранность. Он демонстративно убирает мою руку, встает и кладет свою на спинку барного стула, на котором я сижу. У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы едва заметно касаются кожи на моей шее. По телу пробегают мурашки, и я ненавижу себя за то, что так реагирую на это… На него. Будто все еще хочу его, хоть и знаю, что он превратит мою жизнь в хаос.

Хантер наклоняется так, что вот уже второй раз за время нашего разговора обдает горячим дыханием мое ухо. Однако я собираюсь с силами и остаюсь на месте.