Полностью собранная, совсем не как прошлым вечером.

Позади нее я вижу Мейсена, который направляется к раздевалкам. Я был настолько зол и сконцентрирован, что даже не заметил, как он ушел.

К счастью, теперь мне не придется разбираться с дерьмом, решение которому он надеялся найти. К несчастью, теперь на меня недовольно смотрит более сильный противник, но я отказываюсь замечать разочарование, отражающееся на ее лице.

Для этого мне достаточно собственной матери.

И чувства вины, которое я уже испытываю.

– Стоит ли мне беспокоиться, что где-то припрятаны и другие банки? – спрашивает Деккер, перенося вес на другую ногу.

– Ты же знаешь хоккеистов, Декк. Мы всегда нарушаем правила. Хочешь раздеть меня и обыскать? – Заношу руки за голову. – Возможно, я припрятал заначку.

– Ты пьешь в день игры? В восемь утра? – вскидывает она бровь, полностью проигнорировав мое замечание.

– Что? Не хочешь до меня дотрагиваться? А прошлым вечером только этого и хотела, – цокаю я языком. – Ого, как быстро все меняется.

На ее лице проступает гнев, за которым следует смущение, но оно исчезает так же быстро, как и появилось.

Хммм. Похоже, то, что я вчера сделал, задело ее сильнее, чем я думал.

– Пиво? – не унимается она, переводя невозмутимый взгляд с банки на меня.

– Иногда нам просто необходимо расслабиться, – пожимаю я плечами. Какая разница? Почему меня вообще волнует, что она обо мне думает?

Почему она здесь?

– Собираешься пожаловаться на меня начальству?

Я неотрывно смотрю на Хантера. На нем тренировочные штаны и промокшая от пота футболка, что липнет к телу, несмотря на холод арены. Он не надел шлем, так что его влажные волосы завиваются на концах.

Я вижу в его глазах злость, причиной которой не становилась. А может, и стала.

Мужчины могут реагировать подобным образом на отказ… но все же за этим кроется нечто большее. В том, что я увидела, войдя на арену, нет никакого смысла.

– Не надо так на меня смотреть, Кинкейд, – бормочет Хантер, направляясь к скамейке штрафников, где оставил свой напиток с электролитами.

– Это как? – уточняю я.

Он, встретившись со мной взглядом, то ли смеется, то ли фыркает.

– С разочарованием. Осуждением. Презрением. Я к такому привык, так что побереги силы, а еще точнее – оставь при себе этот взгляд, потому что он не сработает.

– Ты что же, сегодня пробежался по словарю негативных эмоций? – уточняю я, прикрывая сарказмом смущение и злость из-за того, как повела себя прошлым вечером. – Если в этом дело, то молодец, ты выучил урок.

В ответ Хантер сжимает челюсть и откатывается назад, чтобы снова выложить в линию шайбы. Закончив, он наносит удар за ударом, каждый с невероятной точностью и здоровой долей ярости.

Покончив с первой десяткой, он останавливается, чтобы перевести дух.

Его талант и умения нельзя отрицать, как и банку у меня в руках.

– То, что ты капитан и звезда команды, еще не значит, что руководство не обратит на это внимания, – говорю я, не в силах отпустить ситуацию.

– К черту руководство.

Его ответ удивляет. Я никогда не слышала, чтобы Хантер, командный игрок и защитник, высказывался подобным образом.

– Жесткое заявление, – замечаю я.

– Как и ежовые рукавицы, в которых они меня держат.

– Ежовые рукавицы? – О чем это он? – Кажется, они платят большие деньги, лишь бы ты надевал их форму и играл в хоккей, который ты так любишь. Так что если после этого они не пристегивают тебя наручниками к шкафчику в раздевалке и не морят голодом несколько дней, ты городишь ерунду.

– Наручники, значит? – играет бровями Хантер. То, как сильно он пытается сменить тему разговора, только подсказывает мне, что я недалека от истины.

– Что происходит? – в очередной раз спрашиваю я.

– Скажем так, в последнее время мы не сходимся во взглядах, – бормочет он и делает следующий удар. Когда шайба пролетает мимо ворот, Хантер неодобрительно шипит.

– Игрок, которого сложно держать в узде, мало кому придется по вкусу. А ты, Хантер, становишься именно таким.

– Никому не нравятся непрошеные советы от тех, кто никак не связан с их карьерой, – возражает он. Упрек хоть и обидный, но заслуженный.

Проблема в том, что я действительно беспокоюсь о нем. Неужели он не понимает, что именно отсюда и проистекает моя враждебность?