Что-то не так.

Не знаю точно что, но Хантер играет совсем не так, как в прошлый раз.

Он не может предсказать следующие несколько передач противника прежде, чем они происходят. Никакой зрелищности – он только уворачивается от защитников, при этом не выпуская шайбу. Никакой свирепой решимости забить гол.

Обычно мне глаз от него не отвести, потому что легкость, с которой он играет, приводит в восторг. Сегодня же я морщусь всякий раз, когда шайба оказывается у него. Как если бы он был лучшим в команде, занявшей первое место, поэтому тренер велел ему сдерживаться и двенадцать раз отдать шайбу кому-нибудь еще, чтобы не разгромить слишком быстро куда более слабую команду.

Но Хантер не пытается забить.

Нет, вместо этого он передает шайбу кому-то еще и откатывается назад, будто не является центральным нападающим.

Играй «Лесорубы» на собственной арене, зрители бы освистали его за каждую передачу. Здешняя же публика, хоть и чувствует, что что-то не так, продолжает радоваться, ведь подобное поведение им только на руку.

Кто-то сбросил короля террора с трона, а это нехорошо.

Когда мой телефон начинает вибрировать, я рада отвлечься от счета, что отображен на табло.

Леннокс.

Грустно, что даже не ответив, я уже готовлюсь защищаться.

– Эй, Лен, – говорю я, отходя в дальний угол зоны для прессы и зажимая второе ухо пальцем. – Что стряслось?

– Просто звоню узнать, как ты.

– С какой целью?

– Просто так, – отвечает она, но я провела с ней достаточно времени, чтобы понять – она что-то разнюхивает.

– Так ты позвонила, чтобы узнать, как у меня дела? – Не припомню, когда в последний раз кто-то из моих сестер делал подобное.

– Да, а еще… ладно, не бери в голову.

Ну вот, приплыли.

– Что такое? – Честно говоря, она выбрала не лучший момент.

Команда противников забивает, и толпа приходит в неистовство. Я, стоящая на задних рядах, вытягиваю шею, чтобы посмотреть повтор на гигантском экране. Удачный удар.

– Кто забил? – спрашивает она.

– «Патриоты».

– Фу, – отвечает Леннокс, и я улыбаюсь, пока не вспоминаю про то, как она пыталась притвориться скромницей.

– Что тебе надо, Лен?

– Просто хотела узнать, как продвигаются дела с Мэддоксом.

– Я уже пообщалась с ним, но не о нас.

– О нас?

– О КСМ, – раздраженно уточняю я.

– Да, конечно, – отвечает она, но звучит совсем не убедительно. – Со стороны отца было неправильно поручать тебе Мэддокса.

Я открываю рот, но снова прикрываю его. Мне хочется сказать многое – согласиться, попросить сочувствия, рассказать о том, каково было снова увидеть Хантера, но я не делаю этого.

– Это же бизнес. Я справлюсь.

– Не забывай об этом.

– В смысле? – фыркаю я, выпрямляя спину.

– Ведь между вами был не только секс.

– Спасибо, что заметила, но ты не права. Только секс между нами и был. – Разве мои чувства к нему были настолько заметными?

– Я не то хотела сказать. Просто я знаю, что тебе пришлось нелегко.

– Ничего страшного, мне не впервые причинили боль.

– Легко сказать, но трудно сделать, – бормочет она.

– К чему ты клонишь? – интересуюсь я, готовая закончить этот разговор как можно скорее.

– Если переспишь с ним, все кончено. – Ее прямолинейность могла бы застать меня врасплох, но этого не происходит. Леннокс всегда недоставало деликатности. В ответ я лишь молчу. – Не хочу портить веселье, но если переспишь с ним…

– Не беспокойся.

– …тогда другие клиенты решат, что он пользуется особыми привилегиями…

– Ты что же, отчитываешь меня? – произношу я сквозь смех. – После того фиаско, что случилось, когда ты переспала с Харди? Серьезно?

– Это совсем другое дело. На этот раз ставки слишком высоки.

Когда она замолкает, на арене начинает играть песня, которой подпевают зрители. Я же только рада отвлечься.

– А кого ты должна привести в «Кинкейд»?

Из-за того что она молчит, я даже наклоняюсь, как будто могу слышать то, чего она не произносит… и жду.

– Я еще не знаю.

– То есть не знаешь?

– Папа сказал, что нам следует переманивать клиентов по одному. Чтобы все не выглядело как поглощение врагом… или же он привел другую странную аналогию.