— Сейчас не середина ночи. Уже почти рассвет. А это означает, что они, вероятно, придут за тобой в любое время.

Я почувствовал укол страха: — О чем ты говоришь, Хепу?

— Ты вор, не так ли? Молодой римлянин, который убил того человека в Канопусе и сбежал с его ожерельем с рубином?

— Я...

— Не отрицай этого! Сколько молодых римлян путешествуют по Дельте на верблюде, да еще и с мальчиком? Это, должен быть, ты.

— И что, если это так? Что ты пытаешься мне сказать?

Джет что-то пробормотал, затем громко шикнул на нас. Я сильно толкнула его локтем, но он обхватил себя руками и продолжал спать.

— Они придут за тобой, очень скоро, юный римлянин. Придут за тобой и за ожерелье с рубином, чтобы потребовать награду.

— Кто придет? И откуда ты знаешь об этом ожерелье?

— Вчера, покинув торговую лавку, я пошел домой пешком. Когда стемнело, меня навестил сосед. Он сказал, что несколько человек из Саиса прибыли в деревню, пока я был здесь, у Менхепа.

— Мужчины ... из Саиса?

— Да. Их привел человек с длинной бородой по имени Хархеби.

Я поднялся на ноги и дал Джету пинка. Он моргнул и потер глаза; — Продолжай, Хепу.

— Люди из Саиса созвали всех на собрание, где этот посланник Хархеби рассказал любопытную историю об ужасном убийстве в Канопусе и римском преступнике, который, как полагают, находится где-то в Дельте и путешествует на верблюде с мальчиком. Этот Хархеби, сказал, что за голову римлянина назначена щедрая награда и за возвращение сокровища, с которым он сбежал.

Джет наконец поднялся на ноги, с широко открытыми глазами.

— Все это мне рассказал мой сосед, сказал Хепу, - просто потому, что он любит посплетничать. Ни он, ни кто-либо другой из жителей деревни на собрании ничего о тебе не знали; только те из нас, кто был вчера здесь, на торговой точке Менхепа, где и встречались с тобой, и никто из них не был на собрании. Новость моего соседа так удивила меня, что я чуть не выпалил: «А римлянин сейчас ночует у Менхепа!» Но прежде чем слова сорвались с моего языка, я передумал и закрыл рот. Кто я такой, чтобы предавать такого бандита, как ты, после всего, что я наговорил тебе вчера? Жаль только, что я не знал, кто и что ты на самом деле. Какие истории ты мог бы мне рассказать о себе и своих друзьях-бандитах!

Я покачал головой: — На самом деле я не бандит, Хепу.

— Ах, ну, конечно, ты должен так говорить, не так ли? Клятва чести бандита? — Он одарил меня беззубой улыбкой. — После того, как мой сосед ушел, я пошел спать. Но сон не шел. Я ворочался с боку на бок. Наверняка, подумал я, кто-нибудь из тех, кто был здесь вчера, предаст тебя. Это сделает старый Раби, или кто-нибудь другой.

— Раби?

— Это он отпустил грубую шутку о римлянках и бросил на тебя такой кислый взгляд, когда ты заговорил о Кирене. Раби не любит иностранцев, и он жадный ублюдок. Если он не слышал о встрече, когда вернулся домой прошлой ночью, он наверняка первым делом услышит об этом сегодня утром, а затем сразу же поспешит найти этого Хархеби и направить его по ьвоему следу. Я не мог уснуть, думая об ужасных вещах, которые они сделают, если схватят тебя. Часы пыток, ужасная боль, медленная, мучительная смерть...

— Да, да, я понимаю!

— Итак, наконец, я отказался от сна, встал с кровати и прошел весь путь сюда, чтобы предупредить тебя. Как болят мои старые ноги! Но почему мы все еще разговариваем? Ты должен уходить немедленно, юный римлянин. Я полагаю, ты все равно направлялся в «Гнездо Кукушки», а? Какая еще у тебя могла быть причина проезжать через это жалкое захолустье? При первом слабом свете зари я увидел огонек восхищения в его слезящихся глазах.

— Да, я ... я направляюсь в «Гнездо Кукушки». — Я единственный раз за все это время сказал правду.

— Тогда ты должен немедленно отправляться в путь, если хочешь опередить их. Дa! А вчера я рассказывал тебе о смертельных ловушках, которые не позволяют посторонним добраться до «Гнезда Кукушки»! Ты, конечно, знал все об этих опасностях и о том, как их безопасно миновать.

— Если бы только так было на самом деле! — пробормотал я себе под нос.