Он тихо рассмеялся.

— Наслаждайся, пока возможно… Когда приедем в Австралию, тебе не захочется даже стоять рядом с каким-нибудь мужчиной при лунном свете.

— Почему?

— Там чудовищная жара. Кимберли — самая высокая часть всего материка, тропики.

— Тропики? Тогда почему же на фотографиях Кимберли выглядит почти пустыней?

— Да, там чертовски сухой климат, большую часть года стоит жуткая сушь. Но потом все вдруг меняется. С Индийского океана приходят дождевые тучи. Человек начинает ужасно потеть, причем пот не испаряется с поверхности кожи, отчего делается еще жарче. А пот не испаряется, так как воздух и без того уже перенасыщен влагой. Тело не остывает, а лучи солнца воздействуют на кожу, словно лезвие бритвы. Температура поднимается выше сотни градусов по Фаренгейту, влажность приближается к отметке дождя, но его все нет и нет. И это так тяжело для организма, что многие не выдерживают и буквально впадают в неистовство.

Эрин удивленно воскликнула, а Коул продолжал:

— Увы, это сущая правда, дорогая. Для этого помешательства у австралийцев есть даже свое название. В таких случаях они говорят: «Тропики достали человека». Я и сам несколько раз чуть было не впал в такое состояние. И только со временем научился более или менее спокойно переносить влажность в жару.

— Да, но, судя по твоим же словам, от этого никуда не денешься.

— Погоди, ты еще узнаешь, что это далеко не худшее, — сказал Коул и с наслаждением вдохнул прохладный воздух, пахнущий океаном. — Когда наступит влажный сезон, страна становится непроходимой. Многие и многие месяцы можно перемещаться только по воздуху.

— А на вездеходах?

— Только на амфибиях.

— Там что же, нет мостов?

— Только на основных автострадах, — сказал Коул. — Но в разгар сезона дождей и эти мосты большую часть времени остаются под водой. Видишь ли, мосты там низкие, со съемными боковинами, чтобы они не задерживали всю ту мерзость, что плывет по рекам. Но все равно паводок часто смывает мосты. — Он посмотрел поверх головы Эрин. — Теперь ты хоть немного представляешь, что именно предлагает тебе Конмин, приглашая пересечь полмира и снимать в алмазных рудниках. Они отлично понимают, что если в ближайшие недели ты не прибудешь на ферму Сумасшедшего Эйба, то едва ли сможешь оказаться там раньше, чем летний зной немного подсушит землю. Мне нужно тогда отправиться как можно скорее, чтобы успеть хоть что-нибудь разузнать и разведать, прежде чем воздух прогреется до ста двадцати градусов и влажность не позволит дышать полной грудью.

— Стало быть, нам вовсе не нужно ехать в Лондон?

— Если мы поедем, это собьет с нашего следа как Фолкнер, так и ван Луйка, а тем временем Уинг все сумеет там для нас подготовить.

— Уинг?!

— Мой партнер.

— Ах да, конечно. Блэк Уинг!Отец что-то рассказывал мне.

— Ну еще бы! — Коул посмотрел на Эрин. — Ты только не волнуйся, ради Бога. Если существует твой рудник, я непременно отыщу его.

— Да, отец мне говорил то же самое.

Некоторое время Коул шагал молча, затем остановился и нежно привлек Эрин к себе. Почувствовав, что она не оказывает ни малейшего сопротивления, Коул нагнулся и прикоснулся губами к ее рту.

— Знаешь, нечего тебе делать в этой Австралии, ей-богу. Оставайся-ка ты лучше со своим отцом. У него седые волосы, но он еще очень крепкий парень.

Эрин хотела было возразить, но Коул провел языком по ее губам, затем заговорил, обдав ее своим горячим дыханием:

— Тамошние климат и земля убили немало людей, причем людей много более опытных и подготовленных, чем ты. Кимберлийское плато, между нами говоря, не самое подходящее место для белой женщины.

— Когда я отправлялась в Арктику, мне говорили почти то же самое, — сказала Эрин. Почувствовав, что может себе это позволить, она коснулась языком подбородка Коула, попробовав его на вкус, как раньше она лизнула зеленый алмаз. — Соленый. Мужской. Теплый. Ты ничего на вкус, Коул.

Его дыхание участилось. Он взял в ладони лицо Эрин.

— Женщина, неужели тебе нравится рисковать?

— Рисковать? — Она подняла на него темные глаза, которые при лунном освещении казались глубокими и таинственными. — О чем ты?

— Я мог бы оставить тебя в отеле. Я мог бы так измучить тебя ласками, что ты сама попросила бы пощады.

Эрин притихла, изучающе глядя в глаза Коула, которые сейчас светились серебристым светом. Затем она вздохнула и как-то печально улыбнулась.

— Вчера это тебе, возможно, и удалось бы. Я еще совсем тебя не знала. Но сегодня вряд ли. Сегодня я уже знаю, что ты крутой, но вовсе не жестокий. Ты совсем не такой, как Ганс.

— Многие едва ли согласились бы с тобой, — откровенно признался Коул.

— Я не из их числа. Я женщина, которая лежала под тобой, будто овечка для заклания. Но ты всего лишь погладил мои волосы да еще поцеловал меня — поцеловал так нежно, что я едва не расплакалась. После случая с Гансом я поклялась никогда больше не верить ни единому мужчине, и вот теперь приходится признать, что я поспешила с клятвой. — Она прикоснулась к его губам кончиками пальцев. — Слишком поздно начинать тебя бояться, Коул. Я еду в Австралию и намерена всюду следовать за тобой, куда бы ты ни отправлялся.

Коул почувствовал сожаление, что не смог как следует напугать Эрин своими рассказами. Несколько минут Коул держал Эрин в объятиях, прислушиваясь к шуму волн и втайне надеясь, что несколько преувеличил сложность жизни и работы в Кимберли. Но едва ли его слова были преувеличением. Сезон дождей — опасное время, когда люди теряют над собой контроль, когда пробуждаются кровожадные инстинкты и словно возвращаются времена каменного века. Самые, казалось бы, элементарные вещи становятся тогда сложными. Сложным становится даже выжить.