Кристи замолчала, глядя на темный лес за окном и на отражение Кейна в стекле. Она чувствовала, как из нее выходит адреналин.

Минут через пять Кейн свернул на боковую дорогу. Свет фар выхватил из темноты небольшую хижину с покатой металлической крышей, стоявшую в окружении величавых елей.

— Если уж ты решила мне доверять, поверь еще раз, — сказал Кейн, выключая мотор.

— Чему я должна верить?

Не отвечая, Кейн вылез из машины, обошел вокруг кабины и открыл дверь со стороны Кристи.

— Я не стоял у Джонни на стреме. Я даже не знаю, что он искал в доме. — Кейн помолчал. — Ты давно знаешь Джонни?

— Я видела его в первый раз.

— Тогда откуда же ты знаешь, что это был именно Джонни?

Кристи вздрогнула, вспомнив огромного индейца, склонившегося над дверью со связкой отмычек.

— Огромного роста, еше выше, чем шериф Деннер, — сказала она. — Правая часть лица парализована. Лицо довольно приятное. В руках связка каких-то железок, вероятно, отмычек.

— Это Джонни, — кивнул Кейн. Задумавшись на секунду, он спросил: — Но если ты с ним не знакома, откуда ты знаешь, как его зовут?

— Один из охранников называл его Джонни.

Кейн присвистнул:

— Охранников? Они взяли его?

— Да.

Тон Кристи насторожил его. Он внимательно посмотрел на нее. При лунном свете в его глазах Кристи почудилось что-то волчье.

— Что же случилось потом? — спросил он.

— Теперь мой черед задавать вопросы.

— Задавай.

— Если ты не был на пару с Джонни, то почему ты шел за ним?

— Посмотреть, куда он идет, — сухо сказал Кейн.

— На чьей же ты стороне?

— На своей собственной. Итак, охранники взяли его. Что было потом?

— Почему это тебя волнует?

— Потому что Джонни и есть тот сукин сын, который четыре месяца назад пытался меня пристрелить.

Слова замерли у Кристи на устах.

Кейн мягко погладил ее руки.

— Сейчас тебе предстоит сделать огромный шаг. Готова?

— Нет. Теперь я понимаю, что чувствовала Алиса, когда провалилась в нору Кролика.

Кейн улыбнулся. На этот раз улыбка его была доброй.

— Ну, я тебя напугал. На самом деле шаг не такой уж и огромный. Держись крепче.

Он подхватил ее на руки, и уже через секунду ноги Кристи ощутили твердую землю, но колени ее подогнулись, и она инстинктивно ухватилась за Кейна.

От него приятно пахло дымом и сосной. Кристи стояла к нему так близко, что видела, как пульсирует жилка на шее.

Тишину нарушал лишь звук струящегося ручья, да легкий ночной ветерок колыхал верхушки деревьев, и ветви их стучали в окно хижины, напоминая Кристи детство — детство, которое прошло, но еще не умерло в ней.

Внезапно Кристи почувствовала, что смертельно устала, еще немного — и она упадет.

Кейн вопросительно посмотрел на нее:

— Что с тобой, Рыженькая?

— Извини, меня, кажется, действительно переехал грузовик.

Кейн подхватил ее на руки, словно заботливый отец ребенка.

— Я могу идти сама. — Она удивленно посмотрела на него.

— Лучше я все-таки тебя понесу. Ты вся дрожишь.

— Я не дрожу.

Кейн улыбнулся:

— Тогда как же это, по-твоему, называется? Трясешься?

Кристи понимала: он прав — идти сама она была не в состоянии.

— Я просто замерзла, — оправдываясь сказала она. — А ты, кажется, нет. Где ты привык к адреналину?

— В тюрьме. Я сидел за убийство — ты же уже слышала это от Деннера.

— Господи!

— Что ж ты не убегаешь? Слишком устала? Держись крепче, сейчас я открою дверь. — И они оказались в Хижине.

Кейн усадил Кристи на диван.

— У тебя такой вид, словно сейчас упадешь в обморок. Ты вся побледнела.

— У рыжих просто светлая кожа. Я крепче, чем кажусь на вид.

Он слегка улыбнулся:

— Как же тебя зовут, крепкая?

— Маккенна. Кристи Маккенна.

— Эрон Кейн, — представился он.

— Я знаю.

— Ну да, тогда, в музее.

Кейн нащупал выключатель на стене, и ярко вспыхнула люстра, освещая большую комнату, похожую и на музей, и на мастерскую одновременно.

Первое, что заметила Кристи, был верстак, уставленный глиняной посудой и черепками. На гончарном круге стоял большой горшок с геометрическим орнаментом, а рядом лежали черепки, словно разрозненные части головоломки. Запачканная землей чаша величиной с добрую сковороду словно ожидала, когда ее очистят. Чаша прекрасно сохранилась, если не считать куска, отколовшегося от ручки. На чаше угадывался орнамент, долгие века таившийся под землей и теперь ждущий того, чтобы снова открыться людям.