— Ты отменный боец, наашанит, — сказал командир, — но ты ведь понимаешь, что я должен был попытаться. Мои люди донесли бы на меня, если б я отпустил тебя просто так. Ты уж не обижайся.

— Ты глуп. — Голос Скилганнона дрожал от сдерживаемой ярости. — Я не хотел тебя убивать. Ты мог бы жить, и твои люди тоже. — С этими словами он прыгнул вперед. Молодой солдат с черными косами сумел отразить удар золотого клинка, но серебряный вспорол ему горло. Второго Скилганнон насадил на меч, как на вертел, вытащил клинок и отступил, чтобы падающий труп не задел его.

Вытерев и спрятав мечи, он приблизился к офицеру. Тот, пятясь, вытащил свою кавалерийскую саблю.

— Я годы потратил на то, чтобы отвыкнуть от насилия, — сказал Скилганнон. — Молодчик вроде тебя не способен понять, как трудно мне приходилось.

— У меня жена и дети, — промолвил кавалерист. — Я не хочу умирать. Не здесь. Не так бесславно.

— Ладно, иди, — вздохнул Скилганнон. — Я заберу ваших лошадей. Когда ты пошлешь за нами погоню, мы будем уже далеко. Он прошел мимо офицера к лошадям. Стоило ему повернуться спиной, тот бросился на него с поднятой саблей. Скилганнон обернулся, и металлический кружок с зазубренными краями рассек офицеру горло.

Кавалерист упал на колени, пытаясь зажать рану пальцами. Скилганнон подобрал стальной круг и опустился на колени рядом с умирающим. Тот, сотрясаемый дрожью, попытался еще раз глотнуть воздух и испустил дух.

Скилганнон вытер оружие о его рукав и пошел забирать лошадей.

— Ты что такой грустный? — спросил Рабалин, садясь за стол напротив Брейгана. Казалось, что пустой дом скучает по людям, в страхе покинувшим его.

— У меня сердце разрывается при виде всего этого, Рабалин. Здесь жили не солдаты, а мирные люди. Они растили свой урожай и любили друг друга. Не понимаю, как могут люди творить такое зло.

Рабалин промолчал. Он убил Тодхе, а убийство. — злое дело. Он, однако, знал, как это начинается. Его толкнули на это ярость, горе и страх. Тодхе тоже был зол на него, потому и поджег его дом.

Рабалин задумался, а Брейган обвел взглядом комнату. Ьревенчатые стены оштукатурены, на глиняном полу выдавлены узоры, присыпанные сверху для яркости красной толченой глиной. Все здесь носило следы любви и заботы. Видно, что доморощенный столяр, мастеривший мебель, очень старался. На спинке стула вырезана корявая роза, на другом стуле — нечто, напоминающее кукурузный початок. Кто-то обустраивал свой дом, как только мог.

— Мне думается, здесь жили хорошие люди, Рабалин, — сказал Брейган, разглядывая инициалы над очагом. — Надеюсь, что с ними не случилось ничего дурного.

Рабалин все так же молча кивнул. Он этих людей не знал, и их судьба, по правде сказать, не слишком его волновала. Он встал и начал шарить по дому в поисках съестного. В кладовке нашлись запечатанные горшки с медом. Рабалин окунул в горшок палец и жадно его облизал. Шелковистая сладость наполнила его блаженством. Тетя Атала использовала мед, когда пекла, но Рабалин больше всего любил простой черствый хлеб, поджаренный над огнем и намазанный медом. Вооружившись большой ложкой, он подсел к горшку и вскоре почувствовал, что объелся. Пришлось поскорее выйти во двор и достать воды из колодца.

Напившись, он увидел брата Лантерна. Тот ехал к дому верхом, ведя за собой еще двух лошадей.

Рабалин вышел навстречу. Лошади по сравнению с лохматыми пони, , которых он видел в Скептии, показались ему огромными. Он посторонился, уступая им дорогу, и робко погладил бок одного коня. Под блестящей каштановой шкурой играли могучие мускулы.

Брат Лантерн, молча проехав мимо, привязал лошадей во дворе и вошел в дом. Рабалин последовал за ним.

— Ты снова видел убитых? — спросил Брейган.

— Нет, зато привел лошадей. Верхом ездить умеешь?

— Ездил когда-то на пони по двору.

— Тут речь не о пони. Это боевые кони, умные и хорошо вышколенные. От всадника они ожидают того же. Выходи-ка. Застревать здесь надолго небезопасно, но первый урок мы все-таки рискнем провести.

— Я уж лучше пешком пойду, — сказал Брейган.

— Там остались лежать трое мертвых датиан, и скоро их обнаружат. Либо верхом, либо вовсе никак. Пошли.

Выйдя, Лантерн тут же помог Рабалину сесть на гнедого мерина, которого тот только что гладил.

— Убери ноги от стремян, — приказал Лантерн и подогнал стремена ему по росту. — Теперь берись за повод, только осторожно. Запомни: губы у лошади нежные, поэтому никаких рывков и натягов. — Лантерн отвел коня в сторону от других. — Не дави его ногами. Сиди легко. Для начала просто пройдитесь шагом по кругу. — Лантерн отпустил повод и вернулся к Брейгану.

— Я им не нравлюсь, — пожаловался тот.

— А ты не стой там. Не пяль на них глаза. Поди сюда. Двигайся медленно и свободно. — Лантерн усадил послущни-ка на коня, отладил ему стремена и дал тот же совет, что и Рабалину.