— Мне это не нравится, — говорит он. — Это самое опасное место в мире. Мы не пропускаем сюда кого попало. И мне не нравится, как она одета. Вам обеим придется вернуться.

Мною вдруг словно завладевает какая-то другая личность, и страха как не бывало. Я встаю и смотрю сержанту прямо в глаза.

— Сэр, — говорю я, — я здесь, чтобы помочь бабушке. Ни от меня, ни от нее не будет никаких проблем. Она в национальном наряде, потому что так кореянки одеваются по особым случаям. Неужели американское правительство стремится помешать встрече сестер, которые не видели друг друга больше шестидесяти лет, а, сержант?

Я гляжу на него в упор. Через несколько секунд он закрывает мой паспорт и возвращает его мне.

— Ни в коем случае не нарушайте правил, — говорит он, будто приказ отдает, и уходит вперед автобуса. Я сажусь обратно рядом с миссис Хон, и она мне кивает.

Южнокорейский солдат делает шаг вперед и обращается к пассажирам на корейском. Он говорит нам, что автобус отвезет нас в Пханмунджом, где нас встретят северокорейские солдаты, и велит нам держаться вместе, не делать никаких жестов в адрес северокорейцев и даже не встречаться с ними взглядом. Он добавляет, что нас отведут в здание, где состоятся встречи.

Южнокорейский солдат и американский сержант выходят из автобуса. Солдат с винтовкой, стоявший перед автобусом, отходит в сторону, и мы едем в Пханмунджом. Дорога идет через открытое пространство, потом мы минуем еще одну высокую ограду с колючей проволокой. Проехав через пост охраны, мы останавливаемся возле ряда светло-голубых одноэтажных казарм. У каждой стоит южнокорейский солдат в базовой стойке тхэквондо. На другом конце казарм виднеются северокорейские солдаты с винтовками наготове. Мистер Рю велит нам выйти из автобуса и проследовать в здание, которое находится перед нами.

— Ничего не говорите, пока не зайдете внутрь, — серьезным тоном напоминает он.

Мы пропускаем вперед остальных пассажиров, потом тоже выходим. От солнца я щурюсь. Южнокорейский солдат провожает нас до двери, следя, чтобы мы не задерживались, а я замечаю северокорейского солдата на другом конце казарм. Он буравит меня полным ненависти взглядом.

Мы входим в длинную неказистую комнату, обставленную металлическими стульями и столами. Во всех стенах окна, на дальнем конце дверь. Я помогаю миссис Хон сесть и сама сажусь рядом с ней. Пока мы ждем, северокорейский солдат, которого я видела снаружи, таращится на нас в окно. Я отворачиваюсь, чтобы снова не встретиться с ним взглядом.

В дверь на дальнем конце по очереди входят люди, и южнокорейцы встречают своих близких с Севера. Все кланяются, обнимаются, немножко плачут и садятся вместе, чтобы рассказать друг другу о том, как жили все это время.

Мы с миссис Хон ждем пять минут, десять. Я вне себя от тревоги. Наверное, произошла какая-то ошибка. Я смотрю на миссис Хон. Она сложила руки на коленях и смотрит на дверь в дальнем конце комнаты. Голова у нее больше не трясется.

Мы ждем еще пять минут. Я уже собираюсь спросить мистера Рю, где же Су Хи, когда дверь в дальнем конце комнаты открывается. В проем льется солнечный свет, и входит пожилая женщина. Она сгорблена и опирается на трость. На ней дешевые серые брюки, белая блузка и синий свитер. Лицо ее покрыто глубокими морщинами, а левый глаз побелел от катаракты. Здоровым глазом она осматривает комнату.

Миссис Хон медленно встает и выходит в центр комнаты. В ханбоке ее движения полны достоинства и изящества. Су Хи видит ее и идет к ней. Несколько секунд они стоят на некотором расстоянии друг от друга. Потом Су Хи поднимает руку, а миссис Хон нежно касается ее ладонью. Они переплетают пальцы, образуя единый кулак, потом делают то же самое другими руками. Комната затихает, а сестры подходят друг к другу поближе, не отводя друг от друга глаз. Они молча обходят друг друга, словно в медленном танце, и одобрительно кивают.

Я представляю, как Чжэ Хи и Су Хи сидят возле своего дома в холмах возле Синыйчжу и играют в ют [16] . Мать с улыбкой смотрит на них из окна кухни. Отец стоит, прислонившись к передней двери и скрестив руки на груди, и любуется своими девочками. По глазам видно, как он ими гордится.

Чжэ Хи подбрасывает в воздух палочки для юта, и все четыре падают плоской стороной вниз. Она выбросила мо, самое большое возможное количество очков, и победила. Она в восторге, а Су Хи делает вид, что расстроена проигрышем.

Чжэ Хи придвигается поближе к сестре, и Су Хи ее приобнимает.

— Тебе всегда везет в ют, сестричка, — говорит Су Хи. — Тебе во всем везет. Наверное, когда-нибудь ты будешь императрицей.

Так они и сидят рядом под деревом хурмы и смотрят, как заходящее солнце наливается красным.