— Терять близких трудно, правда? — говорит она.

— Мама меня любила, — отвечаю я. — И я ее тоже любила. Мне ее ужасно не хватает. Наверное, я поэтому и отправилась в Корею знакомиться со своей биологической матерью. Мне сказали, что она умерла, рожая меня. Как это случилось? Какая она была? У меня есть братья и сестры? Кто мой биологический отец?

Миссис Хон бросает взгляд в окно. Держится она очень прямо, но во взгляде чувствуется грусть.

— У тебя много вопросов, Чжа Ён.

— Чжа Ён? А, так меня назвали при рождении. Родители дали мне имя Анна.

— Ну хорошо, Анна. Ты говоришь, что принесла гребень. Можешь отдать его мне.

Я достаю из кармана сверток с гребнем и кладу на стол. Миссис Хон смотрит на него в упор, но не трогает. Минута, еще минута… и только потом она наконец осторожно разворачивает ткань. При виде гребня она прикрывает рот свободной рукой, а морщинки возле глаз у нее становятся глубже. Мне кажется, она вот-вот заплачет.

— Я теперь редко его достаю, — признается она. — С ним связано слишком много мучительных воспоминаний.

Я придвигаюсь поближе.

— Извините, что спрашиваю, миссис Хон, но если он вам не нужен, почему бы его не продать? За такую вещь, наверное, можно немало выручить, и вы тогда переехали бы в какое-нибудь… ну, более подходящее место.

— Мне часто хотелось именно так и поступить, — говорит она, не поднимая глаз, — но я не могла. Он слишком важен, чтобы его продавать, Чжа Ён… Анна. И его должна получить ты.

— Но доктор Ким — он организатор нашего тура — сказал, что мне нельзя оставить гребень. Якобы есть какой-то закон, что объекты культурного наследия не разрешается вывозить из страны.

Она резко переводит взгляд на меня.

— Ты показала ему гребень?

— Я… мне пришлось, — говорю я. — Доктор Ким увидел его у меня в руках.

— Что он сказал? Вспомни точно его слова.

— Сказал, я должна отдать гребень ему, чтобы он мог передать его кому следует.

Миссис Хон огорченно прищелкивает языком.

— Вот беда. Он может знать, что это такое. — Она заворачивает гребень в ткань и кладет сверток на стол, а потом говорит: — Анна, я пригласила тебя, потому что ты должна сделать две вещи. Во-первых, выслушать мою историю и историю гребня с двухголовым драконом. А какая вторая вещь, ты узнаешь после моего рассказа.

— Конечно, я буду рада послушать ваш рассказ, — говорю я, — но мне не хотелось бы попасть в неприятности.

— Выслушай меня, тогда и решишь, как следует поступить.

Я вздыхаю, гадая, во что ввязалась. С другой стороны, почему бы не остаться? Она все-таки моя биологическая бабушка, а наша группа вернется из Итхэвона только после обеда. Может, мне удастся узнать что-нибудь важное. Ну и потом, что такого ужасного может случиться? Если речь зайдет о чем-то слишком серьезном, всегда можно встать и уйти, а гребень оставить миссис Хон, так ведь?

За окном ветерок вздымает грязь с тротуара. Такси. Я забыла про такси. «Пятнадцать американских долларов каждые пятнадцать минут». Я беру сумку и говорю миссис Хон, что меня ждет водитель: я его пока отпущу и скажу, к которому часу вернуться.

— Сколько времени займет ваша история? — спрашиваю я.

— Она длинная, — говорит миссис Хон, беря в руки фотографии со стола. — Очень длинная.

Я говорю, что попрошу таксиста заехать за мной в три, и жду от нее подтверждения, но она смотрит на снимки и молчит. Я обещаю, что вернусь через пару минут.

Подойдя к двери, я обуваюсь и еду на лифте вниз, к такси. Водитель опускает стекло, когда я подхожу.

Он заявляет, что прождал двадцать минут и с меня тридцать долларов.

— Пятнадцать американских долларов каждые пятнадцать минут, — напоминает он.

Я достаю из сумки тридцать долларов и даю ему, потом говорю, что мне надо еще тут побыть. Сможет ли он приехать за мной позже? Он соглашается и спрашивает, во сколько приехать.

— В три, — отвечаю я.

— Ладно, в три, — отзывается он. — Если придется ждать, пятнадцать амери…

— Да-да, я помню. Пятнадцать американских долларов каждые пятнадцать минут. — Водитель ухмыляется, снова демонстрируя плохие зубы, и медленно уезжает.

Когда я возвращаюсь, дверь в квартиру миссис Хон открыта. Хозяйка стоит возле стола; за спиной у нее окно, и свет из него выделяет ее фигуру, словно на картине. Она переоделась: вместо блузки и брюк на ней желтый национальный костюм ханбок, похоже шелковый. У блузки длинные пышные рукава, а широкая юбка доходит почти до пола. Волосы миссис Хон заплела и убрала наверх, скрепив узорчатой шпилькой бинё.