– А статую повезете с собой?

– Обязательно. Распорядитесь, чтобы рабочие сколотили крепкий ящик. Кого-нибудь пошлите на хлопковый завод - надо достать побольше волокна, чтобы обложить изваяние - не дай бог, повредим при перевозке... А теперь, Игитали-ака, я пошел собираться.

Вечером в вагоне поезда Давран стал набрасывать конспект речи, с которой собирался выступить перед ученым советом. "Сообщение о находке надо будет сделать в самом начале, чтобы не дать демагогу Мансурову и его подголоскам настроить коллег против меня. А потом предложу свою гипотезу относительно происхождения статуи и того скульптурного изображения руки, которое мы обнаружили еще при Бекмирзаеве".

На следующее утро, проследив за выгрузкой ящика с язъяванской находкой на товарном дворе станции, Давран вышел на улицу, поймал такси и отправился в институт, Необходимо было уточнить время предстоящего заседания, разузнать, что готовят противники Асада Бекмирзаевича.

"Предание не так уж фантастично. Ясно, что многое - плод воображения, но реальная подоснова легенды существует. Святую ночь, впрочем, тоже приплели впоследствии - видимо, двадцать седьмое число рамазана связывалось в старину с каким-то религиозным событием. Надо будет выяснить это... Мне, во всяком случае, повезло больше других - две "святые ночи" подряд". Но потом ему пришло в голову, что галлюцинации посещали не только его. "Как объяснить такую текучесть среди рабочих экспедиции? Четверо уволилось при Асаде Бекмирзаевиче, на днях - еще двое. И все при при этом держали себя как-то странно, сбивчиво объясняли мотивы ухода..."

В мраморном вестибюле института было прохладно. Шум уличного движения едва проникал сюда и не мешал дремать вахтеру. Давран дотронулся до его плеча. Старик встрепенулся, открыл глаза и удивленно воскликнул:

– Давран Махмудович! Сколько лет, сколько зим! Видно, все время пропадаете в экспедициях - вон как загорели.

– Да, Ахмед Гафурович, копаемся как кроты... Что новенького здесь?

– Пусто. Полевой сезон - почти все в отъезде. Вот только завтра соберутся на ученый совет. Вы, никак, тоже с этой целью прибыли?

– Когда собираются?

– В двенадцать, как обычно.

Давран хотел было повернуться и выйти на улицу, как вдруг услышал знакомый голос:

– Товарищ Хасанов!

Он поднял голову и на самом верху марша парадной мраморной лестницы увидел дядю Нияза. Тот широко улыбался и как-то заговорщически махал ему рукой.

– А ну поднимайтесь, дорогой, сюда. По вас все так соскучились.

Давран через силу улыбнулся и взбежал по ступенькам. Пожал протянутую ему руку.

– Пойдемте потолкуем ко мне в кабинет, - сказал Мансуров, мягко взяв аспиранта за локоть.

Когда они уселись в кожаные кресла возле шахматного столика, заместитель директора института заговорил, все так же улыбаясь:

– Милый Давран! Позвольте мне как старшему называть вас по имени. Вы, конечно, знаете, что я очень уважал покойного коллегу Бекмирзаева. Это был человек редкостно одаренный. И я был просто счастлив, что дело моего друга хотите продолжить вы, талантливый молодой ученый. Однако...

Давран внутренне напрягся. "Вот оно, из-за чего меня вызвали..."

– Вы прекрасно знаете, что работа института подчинена определенному плану. В соответствии с ним выделяются и средства, и хотя работы в Язъяване не планировались на ближайшие годы, я поддержал Асада Бекмирзаевича, уговорил товарищей, от которых зависела судьба экспедиции... Но теперь мне самому приходится поднимать вопрос о временном прекращении раскопок. Повторяю - временном...

– Но позвольте, уважаемый Эмин Мансурович...
– попытался прервать его Давран.

– Не позволю, дорогой Давран. Выслушайте сначала меня. Завтра речь пойдет о нуждах экспедиции в Пскенте. Работы там ведутся большие, с размахом. Результаты, правда, еще не очень значительны. Но все зависит от энергичности руководителя. Вот этим-то качеством прежний начальник партии и не отличался.
– Мансуров сделал многозначительную паузу и торжественно продолжал: - Я намерен предложить на его место вас, дорогой Давран...

"Неужели он думает, что я так глуп и меня легко соблазнить должностью начальника крупной экспедиции? Дело нечисто. Он явно хотел бы убрать меня из Язъявана, а через некоторое время возобновить там работы под началом своего человека. Он наверняка понимает: раскопки, начатые Асадом Бекмирзаевичем, перспективны... Старый лис хорошо знает, что у Бекмирзаева был настоящий нюх археолога: где бы он ни начинал копать, делались крупные находки. Теперь он решил перехватить славу открытия покойного..."

– Но ведь в Язъяване обнаружены интересные вещи. Например, кисть руки, принадлежавшая какому-то изваянию...

– Это ничего не значит. Давайте лучше думать о том, чтобы как следует провести раскопки в Пскенте.

– Нет, я буду просить завтра о выделении средств для продолжения работ в Язъяване, - твердо сказал Давран.

– Что ж, вольному воля, - сухо заметил Мансуров и поднялся с кресла, давая этим понять, что разговор окончен.

"Посмотрим, как ты запоешь, когда я выложу главный свой козырь", усмехнулся аспирант, покидая кабинет.