— Вы еще дети, вот и дивитесь, что турок побратим черногорца!

— Мы, конечно… того… знали, что наши юнаки с вашими братались в старые времена. А Шуня один из лучших в Брдо, и весь род у него юнацкий испокон веку. Но и ты, бег… прости, не знаю, как величать тебя по имени?

— Бечир!

— Но и ты, Бечир-бег, сразу видать, юнак, да и предки твои, по всей видимости…

— По происхождению я Куч…

— Значит, предки твои Кучи, говоришь? Видать, сразу видать природу! — Ягош искренне восхищался этим богатырем.

— А чего ради ты его расхваливаешь, словно собираешься просить у него денег взаймы! — сердито бросил Миня.

Ягош покраснел до ушей и тоже вспылил:

— Нет, просто нравятся мне такие люди. Понимаешь, Миня, нравятся!

Опасаясь, как бы они не поссорились, Бечир-бег вмешался в спор:

— Бросьте, ребята! Миня шутит, мало ли кто ему еще полюбится, ведь я вижу, что он настоящий черногорец!

Бечир-бег попал в точку. Миня тотчас успокоился и поднялся, якобы поглядеть на овец.

Бечир-бег взглянул на солнце и хотел было встать. Ягош подскочил к серому.

— Еще не все съел, погоди маленько!

Когда Миня вернулся, Ягош, кивнув в сторону острагуши, заметил:

— А ты, бег, видал новую винтовку?

— Видал у солдата.

— Правда, хороша?

— Да, недурна!

— Говорят еще о каких-то коротких винтовках, которые стреляют шесть раз подряд… Их роздали в Катунской нахии, а сюда еще не прислали.

— Видал их тоже у начальника.

— Господи боже, чего только люди не придумают, а, бег?

— Да, много чего, только вот лекарства от смерти не придумают да воли аллаха не узнают! — ответил Бечир-бег, зевая.

— Гляди! — сказал Ягош, взяв острагушу; он открыл затвор, вынул патрон и стал взводить курок и нажимать на спуск, поднимая и опуская прицельную рамку.

Бечир-бег смотрел равнодушно, словно привык к тому с детства, Мине было досадно, что турок не удивляется.

— Правда, я еще не слыхал ее голоса, а бьет, говорят, далеко…

— Вдвое дальше старых ружей, брат, а бахает, как гром! — подхватил Ягош.

— Ей-богу, парень, выстрелил бы разок, — обратился бег к Мине, — вон в ту плиту, что пониже гребня!

— Не могу, дал зарок…

— Зарекся, что не выстрелит, кроме как… прежде чем не соберется на стрельбу молодежь, знаешь, перед воеводой! — тотчас вмешался Ягош, опасаясь, что брат скажет правду.

— Пеки! [19] Надо трогаться, пора, — сказал Бечир-бег и повернулся к серому.

Ягош вскочил, снял с головы коня торбу с овсом и повесил ее на луку седла.

— Сейчас вам, туркам, хорошо. Разгуливаете по Черногории, как по собственному дому! {14} — сказал Миня.

— Что правда, то правда… Но и вы ходите по султановой земле, как по Черногории! — спокойно ответил Бечир-бег.

Ягош хотел перевести разговор на другое, но Миня сердито закрутил головой. Бечир окинул Миню внимательным взглядом, словно, прежде чем уехать, хотел постичь его чудной нрав.

— Так-то так, но вам от этого пользы больше, особенно никшичанам! Ведь, говоря по совести, никшичанин до сего года не мог выйти из города, разве что силой пробьется; а ежели пробирался тайком через Дробняк, спускался к Васоевичам, а потом через Кучи — так это у черта на куличках, а?

— Истинная правда!

— А сколько их на этом пути сложило голову?

— Немало, ей-богу… Сам знаю, сынок, и без твоих напоминаний. Но что ты хочешь сказать? Тебя, что ли, благодарить за это? — спросил он, смеясь.

— Да… и меня отчасти! — подтвердил Миня.

— Йок [20] , ни вот столечко тебе не обязан! — И Бечир показал ему кончик ногтя. — За все спасибо господарю черногорскому! По господаревой милости мы, турки, ходим свободно по его земле!

Миня закусил губу. Ошарашил его турок такими словами, точно молотом ударил. Ягош, сняв с головы капу, сказал:

— Спасибо великое тебе, бег, на добром слове! Хорошо ты сказал, лучше не скажешь. По милости господаря ты свободно ходишь по его земле. К тому же ты нам брат, ведь мы одной крови, хоть и разной веры. И мы теперь свободно ходим по турецкой земле! А это, брат, благо для обеих сторон, и да продлит его бог!

Так юноша на любовь любовью ответил.

Миня опустил голову.