Они напали на нас из восточных лесов, — докладывал кавалерист, — ценийцы тут же бросились врассыпную.

— Каковы наши потери?

— У меня шестьдесят восемь человек. Они окружили отряд Тувора и, наверное, перебили всех. Ригантов вел тот старый ублюдок, который приезжал в Город, Фиаллах, или как его там?

— Потери врага?

Трудно сказать. Они напали так неожиданно. Мы думали, ценийские лазутчики предупредят нас о наступлении, но их или перебили, или они просто разбежались. Были моменты, когда риганты полностью контролировали ситуацию.

— Сколько их было?

— Примерно тысяча.

— Отведите раненых в полевой госпиталь и приготовьте более детальный отчет для императора.

— Слушаюсь, — ответил кавалерист, отдавая честь. Маро был неподалеку, когда кавалерист ушел, и Гелтиан повернулся к нему:

— Вам нечего делать, молодой человек?

— Да, сэр, палатки поставлены, мои люди сыты и отдыхают.

— Ты ведь сын Баруса, не так ли?

— Правильно, сэр.

— Ты слышал доклад?

— Да, сэр.

— Какие выводы сделал?

Маро попытался собраться с мыслями и вспомнил разговор, который он подслушал.

— Получается, что сто шестьдесят восемь наших кавалеристов были убиты Железными Волками Фиаллаха.

— Что еще?

— Они напали из укрытия, их было в десять раз больше. — Внезапно Маро все понял. — Отряды кавалеристов двигались слишком близко друг к другу. Если бы между ними было… двести ярдов, как предписывают правила, один из отрядов мог бы вырваться и уцелеть. Кавалеристам следует объезжать леса хотя бы на расстояние выстрела.

— Правильно, — сказал Гелтиан. — Офицеры проявили неосторожность и недооценили противника. В результате им преподали страшный урок.

Гелтиан отвернулся и пошел к восточным воротам. Маро вернулся в палатку к неоконченному письму. Он еще раз написал Каре, как сильно скучает по ней и по их новорожденному сыну. Затем рассказал про кельтонские земли, о том, какие красивые здесь горы и какие чистые ручьи и реки. Внезапно он вспомнил Бануина и подумал, где он может сейчас быть. Он не воин и вряд ли рискнет участвовать в битве. Затем вспомнил о гладиаторе Бэйне. Свирепый говорил, что он вернулся домой, в горы. Вот он уж точно точит меч и полирует доспехи! Маро задрожал. Приближался вечер, и солнце уже не грело. В палатке не было постели — просто кусок брезента, покрывающий землю. Маро снял нагрудник и с наслаждением почесал спину, а затем растянулся, положив голову на сложенное одеяло. Дома Кара наверняка сидит в саду, а сын спит в колыбели в тени старого вяза. Закрыв глаза, Маро представил себе эту картину и тут же почувствовал огромный прилив любви к ним обоим. Кара очень злилась, когда он уезжал, и отказалась выйти прощаться. — Ты присоединился к силам зла, — сказала она, когда Маро объявил, что его прикрепили к двадцать третьей армии Пантер,

— Что плохого в том, чтобы защищать свой город?

— Вот наш город, но где же враги, я никого не вижу.

— Риганты собирают армию, их шпионы уже переправились через море и призывают покоренные племена восстать против Города. Если мы не разберемся с ними сейчас, скоро они окажутся у наших ворот.

— Причину для развязывания войны можно найти всегда, — холодно сказала Кара. — Бэйн сам говорил мне, что риганты никогда не вели войну за морем, им не нужны чужие земли. Они совсем не жадные и не стремятся захватывать соседние территории и истреблять население.

— Я тоже не стремлюсь.

— И все же ты идешь завоевывать их землю, насиловать женщин и убивать детей.

— Ты все извращаешь, Кара. Каждый житель Города знает, что такое мир и гармония. Мы приносим им культуру и цивилизацию. Ты знаешь, что они до сих пор приносят в жертву младенцев? Они дикие, невежественные люди.

— Дикие и невежественные? — переспросила Кара. — Вчера на Большой арене дикие звери разорвали пять женщин на потеху толпе. Так что не надо говорить о культуре и просвещенности жителей Города. У ригантов вообще нет никаких арен.

— Мы вообще не об этом говорили, — рявкнул Маро. — Женщины всегда прыгают от одной темы к другой. Те женщины на арене наверняка были преступницами, приговоренными к казни, скорее всего убийцами, которые получили по заслугам.

— Ты дурак, Маро. Надеюсь, ты поймешь это не слишком поздно.

Несколько недель до его отъезда Кара вообще с ним не разговаривала. Маро надеялся, что, получив эти письма, она оттает, а когда он вернется с победой, будет к нему более благосклонна.

Браэфар нервно оглядывался по сторонам. На несколько секунд ему показалось, что у Каменного круга стоят двое. Он моргнул, и неясные фигуры исчезли. «Наверное, все из-за того, что садится солнце», — подумал он и облокотился о золотистый камень. Подул холодный ветерок, и Браэфар накинул на плечи меховую куртку. Остальные уже разожгли костры, но Браэфару к ним совсем не хотелось. По правде, ему вообще не хотелось здесь находиться.

Ничего бы не случилось, не будь Коннавар таким эгоистом, жаждущим власти и славы. Взгляд Браэфара упал на массивное золотое кольцо на среднем пальце правой руки. Его подарил Коннавар в день коронации. Бендегиту Брану достался золотой браслет, Гованнану — красивая брошь с рубинами, а Фиаллаху меч с золотой рукоятью, выложенной изумрудами. Браэфар внимательно осмотрел все подарки — его кольцо было явно самым дешевым. Конн сознательно оскорбил его. Подобные унижения Браэфар терпел всю жизнь, с того дня, когда на Конна напал проклятый медведь.