— А почему Бэйну об этом не рассказывают?

— Зачем? Он очень ее любит и считает почти святой. Он единственный, кто по-настоящему любил Ариан. Она сама могла рассказать ему все, если бы захотела, но она решила иначе.

— Это все так трагично, — сказал Бануин, — но история еще не закончилась. Ариан мертва, но жив Бэйн, а с ним и вся горечь.

— Даже если признать правду, горечь не исчезнет, поверь мне, сынок, — отозвалась Ворна.

— Но ведь Бэйн ни в чем не виноват, — настаивал Бануин, — его мать изменила мужу, Коннавар — жене, а больше всех пострадал Бэйн.

— Они все пострадали. — Ворна с нежностью посмотрела на сына и потрепала по щеке. — Говорят, именно в правде заключена свобода. Иногда это так, но чаще всего нет. Правда может быть словно кинжал в сердце. Когда твой отец умер и родился ты, меня разрывали радость и боль. Я не понимала, как мне жить дальше. Однажды, взглянув на твою колыбель, я подумала, что любовь принесла мне одно горе, а вовсе не счастье. В тот момент мне хотелось, чтобы никогда не было ни тебя, ни твоего отца, ни любви вообще. Это — правда, Бануин, и как тебе она?

— Я тебя понимаю. И не чувствую ни горечи, ни боли.

— А если бы ты об этом узнал лет пять назад, когда над тобой издевались мальчишки?

— Меня бы это добило, я был слишком молод, чтобы что-то понять.

— Да, ребенок по-своему понимает правду: «Мама меня не-любит» или «Я никому не нужен». Примерно так и случилось с маленьким Бэйном. Коннавар не признал его, значит, Коннавар ненавидит и его, и маму. Значит, Коннавар плохой, значит, он враг. Вот так Бэйн понял правду, и эта правда не дает ему покоя.

— А можно хоть как-то ему помочь?

— Не знаю. В Бэйне много силы, преданности и доброты. — Ему могут помочь настоящие, верные друзья. Будь ему хорошим другом — и ты ему поможешь.

— Я не оставлю его, — пообещал Бануин.

— От танца огненных бликов на стене пещеры Бануина клонило в сон. Выглянув из пещеры, он заметил, что Бэйн все еще сидит на утесе. Бануин заставил себя встать и устало поплелся к утесу.

— Чудесная ночь, — проговорил он и уселся рядом с Бэйном, свесив ноги.

— Чудесная, — согласился Бэйн, — некоторых ночь пугает, а я люблю темноту. Она дарит покой и кажется бесконечной. В детстве, когда мне было лет пять-шесть, мама брала меня ночью на Ригуанские водопады. Мы купались при свете луны, и я, помню, мечтал стать рыбой, чтобы плавать всю жизнь. Я так любил эти ночи! Накупавшись, мы вылезали на берег, мама разводила костер, и мы ужинали. Потом мне всегда хотелось спать, мама накрывала меня одеялом, и я засыпал положив голову ей на колени. Мне было так спокойно, что я даже не видел снов.

— Странно, — проговорил Бануин, — хорошие воспоминания часто навевают грусть. Я всегда грущу, вспоминая Большого Человека. Помню, ребенком я постоянно выбегал во двор, чтобы посмотреть, не идет ли он к нам в гости. А завидев его, радостно вопил и бросался навстречу. А теперь, стоит вспомнить его лицо и синие глаза, комок подкатывает к горлу. Все могло быть иначе, если бы он не погиб в той битве.

— Может быть, да, а может быть, и нет, а что, если бы… — отозвался Бэйн. — Одно время я часто играл сам с собой в эту игру. Глупая игра. Что было, то было, и ничего не изменишь. Если бы я мог снова прожить сегодняшний день, я бы за милю обошел «Зеленый призрак», а если бы и зашел, то просто поколотил бы толстяка. Но ничего не вернешь, и я не могу снова оказаться с мамой у Ригуанских водопадов и есть на ужин пирог.

— Жизнь бывает несправедливой, — согласился Бануин.

— Но бывают и счастливые моменты, — рассмеялся Бэйн. — Однажды мы с твоей мамой спасли барсучонка. Он был слепым, но она смогла его вылечить, а потом мы отнесли его обратно в лес и смотрели, как он бежит к новой жизни. Что это была за ночь! Я иногда представляю, что барсучонок стал большим и сильным, нашел себе пару и у них появились барсучата. Может, так и случилось, но, возможно, его убили охотники. К счастью, я никогда об это мне узнаю.

Бэйн взял камень, швырнул его вниз и посмотрел, как он упал в море.

— Надеюсь, море будет таким же спокойным, когда мы отправимся в Камень.

— Ты собираешься плыть со мной в Камень?

— Конечно, я обещал твоей матери, что поеду с тобой до самого конца.

— Со мной будет все в порядке, — быстро ответил Бануин, вдруг почувствовав себя неловко. — Боюсь, тебе не понравится Камень.

— Если мне там не понравится, я пожелаю тебе удачи и уеду, — пообещал Бэйн, — а сейчас я устал и иду спать.