Шрифт:
Плоский живот… Пока еще плоский.
— Поговорим о моей беременности. Надеюсь, сейчас у тебя найдется минутка, Глеб?
Глава 12
Он
— Найдется ли у меня минутка? — переспрашиваю.
Раздражение достигает кульминации.
Мои пальцы бездумно крутят карандаш, останавливают.
— Если я скажу, нет, ты свалишь?
Маша растягивает пухлые губы в улыбке:
— Нет. И ты это прекрасно знаешь.
Карандаш с треском ломается. Хруст отчетливый, обломки остаются в ладони.
Глаза Маши удовлетворенно вспыхивают: она просто кайф ловит от того, что я вне себя. Смотрит пристально, глаза блестят, пухлые губы приоткрыты. Еще совсем недавно ее губы были не такими пухлыми, накачала она их хорошенько, что ли?
Сегодня у нее на губах — ядовито-коралловый цвет.
Весь офис залипает на этих губищах с яркой вызывающей помадой. Слышал, как парни в курилке во всех грязных подробностях смаковали, как бы ей между этих губ хорошенько вставили. Кто-то сказал, поздно, ребят, ей уже шеф по самые гланды вставляет… Начались споры: как давно, видели ли нас вместе.
Иногда мужчины ведут себя как последние сплетницы, в десятки хуже баб, честное слово. Особенно, если дело касается женщины, которую можно вдоль и поперек натянуть, хотя бы на словах. Уверена, многие из них дроч***т на Машу или представляют на месте своих унылых баб.
— Глеб, был уговор, — гладит свой живот.
Но как бы ненавязчиво тянет ладонь выше и гладит себя по сиськам, потом скидывает пиджак.
— Здесь жарко. Нальешь воды?
— Сама налей.
Сегодня у меня нет настроения быть вежливым. И для такой, как она, не будет его никогда. Разве с такими суками можно вежливо? Нет, они для другого созданы…
Маша пьет, но пьет так, словно претендует на превью для порно-фильма. Проливает немного капель на подбородок и шею, облизывает губы, вытирает капельки воды с шеи и полушарий груди.
— Ты, кажется, трепаться пришла? Или будешь тратить мое время зря?
— А ты чего сегодня такой напряженный? — мурлыкает и поднимается грациозным толчком из кресла, обходит его.
Несколько шагов, Маша обходит стол и облокачивается на него бедром. На ней обтягивающий топ и тонкие брюки, ботинки на высоком каблуке, отчего ее ноги кажутся бесконечно длинными.
— Может быть, тебя расслабить немного? — вскидывает бровь призывно.
— Раздражаешь, сядь.
— Охотно присяду к тебе на…
Снова лениво-томное движение мне навстречу.
— Я сказал, сядь на кресло. Сядь, возьми листок бумаги и напиши заявление. По собственному.
— Что?!
От ее томной игры в соблазн не остается и следа.
— Уволить меня хочешь? Обалдел? Я… беременна! — заявляет гордо.
Обиженно стучит каблучками обратно до кресло, не забывая при этом раскачивать своим задом. Наклоняется к сумке, но так, чтобы мне было видно ее грудь в топике.
— Вот!
На мой стол летит справка.
— Заключение от гинеколога. Я беременна. Беременных увольнять нельзя! Только попробуй, Глеб… Только… попробуй, — предлагает. — Я такой шум подниму, такие видео солью… Ты не рад будешь! О, ты сам рад не будешь.
— Думаешь, что схватила меня за яйца?
Черт, сам виноват. Надо было сразу послать ее к черту. Не хотел репутацию портить. Тем более, в такое время!
И вот результат налицо: самка охамела до крайности, решила, что ей все позволено.
— Пока остаешься. Но не думай, что я просто так на пузо поведусь. Учти, проверю.
От разговора отвлекает входящий вызов. Теща…
— Позже наберу тебя, а теперь иди и работай, ради всего святого, а не просто слоняйся без дела по моему офису.
Позднее я потащу ее в больницу и лично все проверю.
Пока отвлекаюсь на разговор с тещей.
Маша вышла. Наконец-то!
— Алло.
— Добрый день, Глеб, — голос мамы Оли звучит взволнованно, хоть и суховато.
По одному приветствию становится ясно, что Оля маме рассказала… Еще бы!
Тру глаза, переносицу, легче не становится. Все наваливается…
Об Оле лишний раз стараюсь не думать: злость накатывает!
— Здравствуйте, Наталья Вячеславовна, — отвечаю нейтрально. — Как дети?
На этих словах голос немного выдает мои эмоции. По детям соскучился люто, а еще грудную клетку раздирает чувством вины перед дочкой. Кажется, я ее напугал. Напугал… Не хотел. Меня как будто выбило из себя. И Олю я тоже напугал. Они так похожи — Олька и Тома… Думаю о дочери, а у нее глаза жены. Думаю об одной дочери, но через ее взгляд на меня с укором смотрят обе — и дочка, и ее мать — моя жена. Моя…