Зачем я сунулась в портреты, рисовала бы и дальше карандашом в блокноте, чтобы шеф мог опрашивать свидетелей и разыскивать подозреваемых! Вот мой потолок, ни на что большее и рассчитывать не стоит!

Марина, словно решив специально поиграть на моих нервах, рассматривала картину долго и молча.

— Если тебе не нравится, не обязательно это кому-то показывать, — быстро сказала я. — И вообще, у меня готов еще один подарок… — на самом деле не было у меня никакого подарка, потому что ради свадьбы я заказала себе новое платье, которое обошлось значительно дороже, чем я рассчитывала: с платьями такое сплошь и рядом. Но ради такого случая можно и у шефа занять.

Марина положила картину на стол и порывисто обняла меня — так крепко, что я даже задохнулась. Не подозревала в своей невысокой подруге такой силы!

— О чем ты говоришь! — воскликнула она. — Да я повешу эту картину в центре сегодняшней выставки, и крупными буквами подпишу под ней «не продается» — иначе все только ее и захотят купить! Не представляю, как тебе удалось, но ты из меня какую-то христианскую святую сделала! Или небесное существо, вроде гурии!

Гурия — немного не та ассоциация, на которую я рассчитывала: вроде бы, так называются прекрасные девушки, которые ублажают праведников в мусульманском раю?.. Но почти сразу я вспомнила, что да, истинные гурии — создания чисто духовные, не имеющие ничего общего с теми похотливыми ассоциациями, которые на них позднее наложились.

Как бы это ни назвать, гурия или святая, но никакого подобного смысла я в картину не вкладывала. Еще при первом знакомстве с Мариной мне подумалось, что арка ее бровей выглядит очень благородно, как церковный свод — иного сравнения мне не пришло в голову; при слегка раскосых глазах это давало очень интересный контраст. Как любое дитя смешанных кровей, она выглядела очень необычно. Вот это я и постаралась подчеркнуть.

Я изобразила Марину сидящей на скамейке в сквере, во время прогулки — такой она мне когда-то запомнилась. К счастью, на фотографии, которую Марина мне дала, она тоже сидела. Только я усадила Марину вполоборота к зрителю, с одной рукой на коленях, другой — на спинке скамьи. На картине Марину ярко освещало солнце, падающее сквозь ветви клена над ее головой, что давало красивую ажурную тень; все остальное оставалось в тени. Я не удержалась и усилила в этом свете разноцветные оттенки, как будто солнце проходило не через листву, а через бледный витраж. Очень долго сомневалась на этот счет — мне казалось, что вышло слишком нереалистично. Но, наверное, этот свет и дал потусторонний ореол, о котором говорила Марина.

Сама картина была невелика, краски, как я уже сказала, я использовала не самые яркие. У меня была коробочка дорогих масляных красок, подаренная шефом на прошлый Новый год, которую я едва успела начать. Однако годы работы с дешевой акварелью выработали у меня привычку слишком разводить краску… а может быть, виною тому было мое минорное настроение, которое никак не проходило, пока я писала картину. Да и не так уж редко доводится мне работать с маслом, и результат выходит часто совсем не такой, как мне бы хотелось.

И это при том, что картина, которая я в итоге решилась принести Марине, была пятой в череде неудачных попыток!

— Ты просто необъективна, потому что я твоя подруга, — пробормотала я, когда Марина выпустила меня из объятий.

— Вот еще! — фыркнула Марина. — Стала бы я ставить на кон свою репутацию и успех мероприятия, в которое так вложилась, из-за дружеских чувств! Уж поверь мне, что-нибудь другое придумала бы, чтобы сделать тебе приятное!

Даже не знаю, от чего у меня на душе потеплело больше: от Марининой высокой оценки моих способностей или от ее желания непременно сказать мне что-то хорошее. Вроде бы мы с ней дружили уже больше года, а я все еще не могла привыкнуть к тому, что она у меня есть.

Хотя, наверное, ненадолго. Не думаю, что после ее брака с Ореховым мы сможем проводить друг с другом столько же времени, сколько и раньше. И в математический кружок по субботам она совершенно точно наведываться перестанет…

— Ну, пойдем, выберем для этого портрета место! — Марина схватила меня за руку. — Сначала я подумала: середина, но нет! Нужно чуть в стороне от основной экспозиции. По-моему, тот кусочек стены, который я оставила, подойдет идеально — как знала, что ты еще что-то принесешь! Но лучше сама оцени.

— Ты правда хочешь выставить этот портрет? — удивилась я.

Все остальные картины, которые я передала Марине для участия в аукционе, были акварелями, и масляный портрет изрядно выделялся на их фоне.

— Ну разумеется! — она с удивлением поглядела на меня. — Потом, я думаю, Ники захочет повесить его у себя в кабинете — он всегда говорит, что я красива и на меня приятно смотреть, а на этот портрет, по-моему, смотреть еще приятнее, чем на оригинал. Но сначала пусть гости как следует рассмотрят твой талант, охотнее станут выкладывать деньги!

Я уже говорила, что Марина удивительно сочетает в себе романтичность и меркантильность?.. Ну вот, считайте, теперь сказала.

С неумолимостью паровоза Марина потянула меня за собой, в особняк, уже убранный и подготовленный к приему. Положительно, помолвка с Ореховым выявила у моей подруги резервы энергии и напористости — не то чтобы скрытые, но прежде не имевшие возможности воплотиться в дело до конца. И я попала под этот шквал благожелательной энергии, точно под летнюю грозу с ее громами и молниями.