— Что же касается вашей юной подопечной…

— Которую у меня не вышло опекать, — вставила я.

И не такой уж юной, кстати говоря. Всего на год или два меня младше.

— … То, как мне ни прискорбно это говорить, в некоторых случаях любая помощь бессильна. Если человек хочет обмануться — он будет обманываться. Только мы сами можем освободить себя.

Против воли рука моя потянулась к броши, все еще висевшей у меня на груди: не к ночной же рубашке с халатом ее прикалывать! А снимать мою страховку я теперь не собиралась даже в ванной.

Брошь освободила меня только потому, что я управляла собой сама. Эти же девушки, наоборот, по доброй воле отдали бразды правления собой в руки таким, как Стас и Лейфссон. Ну ладно, пусть не совсем по доброй воле. Пусть они были обмануты, профессионально заморочено. Однако для начала все равно должно было быть это стремление поверить в красивую сказку, вручить свою судьбу в чужие руки…

Может быть, когда их будут судить, жертвы Школы все осознают?

Я выразила эту надежду шефу.

— Все возможно, — сказал он, покосившись на задремавшего у меня на коленях Ваську. — Абсолютно все. Даже то, что ваше баловство не испортит мне ребенка… хотя я очень, очень в этом сомневаюсь!

Конец первой недели мая я решила отметить садово-полевыми работами.

Мне давно было обидно, что Васька лишен возможности играть в саду, как положено детям, особенно таким живым и озорным. Увы, наш дом фасадом выходит на улицу Нарядную. Между домом и проезжей частью есть небольшой газон, но без всякой ограды. Не самое подходящее место для выгула малыша, пусть даже он на четырех лапах!

На заднем дворе у нас вкопаны турники для упражнений. Раз в неделю, если погода позволяет, Антонина вместе с приходящими слугами натягивает между ними веревки и развешивает там белье.

Почти годовалому котенку тут есть где развернуться и натворить дел!

Однако Васька уже умнее обычных котят. По крайней мере, мне так кажется. Он понимает запреты и, кажется, вслушивается в наши слова. Иногда даже пытается отвечать. Пока не говорит, но мы этого от него раньше лета и не ждем… То есть, конечно, я не жду. Василий Васильевич, обуреваемый отцовским беспокойством, уже пытался отвести отпрыска на прием к известному врачу для генмодов — грубо говоря, ветеринару — чтобы тот проверил, нет ли задержек в развитии.

Иными словами, я была уверена, что если я приготовлю для Васьки во дворе уютный уголок и попрошу его не трогать белье, то наши простыни и пододеяльники будут вне опасности.

Осталось только достать садовый инвентарь (у нас его отродясь не водилось, так что я одолжила у соседа, Ивана Анатольевича, учителя музыки), чтобы подготовить пару клумб и нечто вроде газона. Еще я намеревалась сколотить кошачьи качели и снаряды для лазания — Прохор обещал помочь. Но начать следовало с клумб: трава и цветы взойдут не сразу.

Я уже сходила в библиотеку и подобрала растения, безопасные для кошек, а потом зашла в магазин всякой всячины и купила семена. Остались мелочи — посеять.

В пансионе мадам Штерн воспитанницам предлагался факультатив садоводства, но я лично его не посещала — мне он казался пустой тратой времени. Сейчас я с удивлением поняла, что разбить клумбы и вскопать землю вовсе не так просто, как мне казалось. А может быть, я слишком рано принялась за дело в погодном смысле: несмотря на то, что солнце светило уже почти по-летнему, земля все еще с трудом поддавалась мотыге. Хорошо же она промерзла за зиму!

Но сдаваться я не собиралась. Раз уж мои создатели наградили меня солидной физической силой, пусть послужит чему-то полезному для разнообразия.

— Прошу прощения… — произнес робкий женский голос. — Вы работаете на сыщика Мурчалова?

Я подняла голову и увидела стоящую за оградой кошку. Точнее, генмода.

То, что она генмод, мне стало ясно сразу, еще прежде чем я увидела ярко-голубые глаза. Хотя у таких белых кошек голубые глаза не всегда говорят о разуме. Кроме белизны, гостья отличалась редкой ухоженностью: шерсть волосок к волоску, буквально лоснится. На лапках маленькие мягкие голубые сапожки, на голове — миниатюрная шляпка, украшенная букетиком искусственных цветов.

Шляпка держалась на резинке, и ни одна обыкновенная кошка такое не потерпит.

С другой стороны, генкошка носила ошейник: розовый, с кулоном в виде сердца. Лично я не знаю ни одного генмода, который бы согласился на ошейник: для них это символ рабства и подчинения. Так, возмущения по поводу нового закона о генмодах, который так долго пытались принять в Городском собрании, во многом были связаны с тем, что законодатели пытались обязать всех носить ошейники как удостоверение личности.