Жуков покраснел от злости, вскочил — но сказать ничего не успел, так как Иосиф Виссарионович задал Вере вопрос:

— То есть вы считаете, что товарища Жукова можно не расстреливать?

— Пока — да, можно. Пока мы не подсчитали, сколько бойцов погибло из-за рукожопости руководства КОВО. А если он к тому времени покажет, что хоть подготовкой новых бойцов он руководить способен… ну нет у нас в достатке нормальных генералов, так что пусть хоть так пользу приносит.

В ответ на эту реплику Сталин лишь хмыкнул: он уже давно привык к Вериным «закидонам», но вот большинство командиров РККА, сидящих в кабинете, все сказанное приняли вполне себе всерьез.

— И вы считаете, что товарищ Ватутин…

— А в помощь ему товарища Кирпоноса отправим, там одному человеку с творящимся бардаком справиться будет ой как не просто. Ну а вдвоем… Михаил Петрович тоже не пальцем делан, с Николаем Федоровичем они порядок там быстро наведут.

— Боюсь, что вы слишком уж оптимистично на наше положение смотрите, — не удержался заместитель Шапошникова, — и, скорее всего, просто не знаете еще, что утром в войну против нас и Венгрия вступила.

— Даже так? Ну что же… приказ будет простым: венгров в плен не брать. Румын, кстати, тоже, а защищать Родину от румынов стоит отправить товарища Толбухина.

— Это почему? — все так же, с легкой усмешкой на губах, поинтересовался Сталин.

— Нравится мне Федор Иванович, вот почему. Нравится то, как у него в дивизии бойцы быстро освоили новую технику: у него, пожалуй, единственного из нынешних комдивов, каждый боец умеет автомашину водить или мотоцикл, а каждый третий, если не каждый второй, и с танком справится. Я ему передам пару сотен «терминаторов», с ними он румыну покажет русскую народную кузькину мать.

— Довод веский, но Толбухин сейчас на Кавказе…

— Лазарь Моисеевич, если мне склероз не изменяет — а мой всегда при мне — обещает дивизию, причем любую, аж с Урала до фронта за два дня передислоцировать. А тут все же поближе будет.

— Вера Андреевна, вы закончили?

— Ну, почти. Я просто пришла сказать, что очень сильно возражаю против любых необоснованных наказаний наших генералов. Я даже против того, чтобы их в угол ставили и конфетку отнимали, а уж по поводу расстрелов… если надо будет, я сама кого угодно расстреляю, но сейчас этого делать точно не следует. Так что просьба у меня: захотите кого-то расстрелять — просто передайте товарища мне… на опыты. И я решу, что с таким товарищем делать.

— Мы учтем ваше… пожелание.

— Это не пожелание, а приказ зампреда ГКО. Причем — с тремя решающими голосами, так что у меня теперь всегда решающее большинство в ГКО будет.

— И с чего это у вас три голоса? — Сталин уже чуть не в открытую смеялся.

— А вот с чего, — Вера погладила себя по животу. — Трое нас тут, я и вот эти двое… Ладно, приказ отдала, пошла я: душновато тут у вас, а еще и накурили. Но вы — учтите!

Когда Вера вышла, Сталин, стараясь не улыбаться, заметил:

— Ну ладно, посмеялись — и хватит, займемся делом.

— А я, пожалуй, поддержу предложение Веры Андреевны, — сказал Борис Михайлович, — под руководством товарища Ватутина план обороны на Украине и разрабатывался, так что пусть он его и воплощает. И товарища Кирпоноса заместителем его назначить стоит, он среди бойцов и командиров большим авторитетом пользуется…

Через полтора часа, когда совещание закончилось и его участники покинули кабинет, Борис Михайлович подошел к Жукову и тихо сказал:

— Вам бы, Георгий Константинович, не злиться следовало, а свечку за здоровье Веры Андреевны поставить: она вам сегодня, между прочим, жизнь спасла. И не только вам…

Вообще-то Вера на заседание ГКО пришла вовсе не за тем, чтобы давать какие-то «военные советы». Но она помнила, что в горячке первых дней войны немало командиров пострадали напрасно, многих из тех, кто тогда был расстрелян, оправдали еще во время войны — но сделанного-то уже не воротить было. А как неплохой учитель, она прекрасно знала, что даже серьезные драки, намечающиеся среди школьников, легко предотвратить вот такой тупенькой буффонадой: народ посмеялся, злость приглушилась — и уже что-то и драться не особо хочется. Насчет товарища Ватутина — это было простым совпадением, а про Кирпоноса Вера помнила лишь то, что он героически погиб в начале войны как раз на Украине. И про Толбухина она помнила то, что в честь него даже город в Болгарии был назван, а значит он где-то в тех краях и воевал. Ну а что по этому поводу подумали товарищи военные, ее волновало крайне мало — но военные подумали достаточно интересно — и авторитет генерал-полковника Синицкой в армии сильно поднялся. А уж как ее авторитет поднялся среди простого народа…

Сталину пластинку со «Священной войной» принесли поздно вечером, из самого первого, еще «сигнального» тиража принесли: он поинтересовался, что за песню ранним утром по радио передали. Причем пластинку принес лично Миша Терехов — очень гордящийся «оказанным доверием», и на вопрос Иосифа Виссарионовича он ответил честно:

— Как нам Стару… Вера Андреевна сказала, так мы и написали.

— Хм… а причем тут Вера Андреевна?

— Да при всем. Я же звукооператором на этой записи был, так вот: начальный вариант — что слов, что музыки — был… я же музыкальное образование имею, в музыке разбираюсь — так вот было полное… не очень хорошо, а Старуха все переделала и получилось вот это: слушаешь — и аж мурашки по коже, хочется вскочить и бегом в армию записываться. У нас в студии все так же считают, относительно Вериного варианта. Правда, она, как всегда, сказала, что она только с аранжировкой немного помогла…