Основное направление перевозки грузов теперь стало с востока на запад, а вот с людьми картина выглядела иначе: хотя к фронтам везли сотни тысяч бойцов, в обратном направлении нужно было перевезти уже миллионы эвакуированных и совершенно гражданских товарищей. С детьми, с кошками и собаками, с разным барахлом: все же высаживать где-то далеко от родных домов людей сирых и убогих было не совсем правильно. Из прифронтовых районов, правда, людей в основном и перевозили практически без багажа — хорошо, если они успевали с собой захватить хотя бы пару смен белья и какую-то одежду с обувью. Но тем больше работы было железнодорожникам, ведь этих людей, потерявших все свое имущество, мало было в пути хотя бы накормить и напоить, нужно было еще в места их эвакуации как-то подвезти хотя бы минимум мебели (те же кровати, например), различные вещи, в быту остро необходимые — а затем чаще всего нужно было и стройматериалами обеспечить быстро (и вынуждено) растущие города и поселки, чтобы люди нормальную крышу над головой получили. И не только крышу — и вся эта огромная гора забот свалилась на плечи наркома.

И каждый вечер (точнее, каждую уже позднюю ночь) Лазарь Моисеевич, ложась спать, мысленно благодарил Первого зампреда ГКО, сделавшую почти все эти задачи выполнимыми. Заранее сделавшую…

Когда Габриэль Аршакович получил это «приглашение в гости», первым делом он просто испугался. То есть не то, чтобы испугался, но прилично так взволновался: поговаривали, что эта молодая женщина с непонравившимися ей писателями расправлялась довольно жестко и крайне быстро. То есть… такие писатели просто «исчезали» из советской культуры, о них просто все мгновенно забывали, и после этого лучшее, на что они могли надеяться — это на устройство на работу счетоводом в какой-нибудь провинциальной конторе, поскольку их даже корректорами в районную газету не брали. Но, подумав, он решил, что ради такого дела человека уж точно в гости не приглашают, ну а то, что в «приглашении» было указано «явиться в одиннадцать часов, опоздание или раннее прибытие крайне не приветствуются» — так война, не до сантиментов…

Подумав, он надел свой лучший костюм (единственный, если не считать ставших в последнее время очень популярными костюмы из «чертовой кожи») и пришел к указанному в приглашении дому все же заранее, считая, что просто подождать на улице будет невпример лучше, чем опоздать. Но когда он уселся на скамейке возле небольшой песочницы во дворе, к нему подошел ранее сидящий на лавочке у подъезда соседнего дома немолодой мужчина, а еще двое таких же неторопливо стали приближаться к нему с двух сторон, да и метущий двор дворник как-то недобро на него поглядывал. Подошедший мужчина поинтересовался:

— Вы, товарищ, с какой целью тут на лавочке отдыхаете?

Ситуация Габриэлю Аршаковичу не понравилась, но он решил, что уж в присутствии дворника грабить его точно не будут, и довольно равнодушным тоном ответил:

— Я не отдыхаю, а просто жду. Меня в гости пригласили… на одиннадцать, но сказали, что раньше приходить не стоит, вот я и решил время визита соблюсти…

— А документ у вас какой-нибудь есть?

Тут до гостя дошло, что у таких людей и охрана должна быть соответствующая, так что — хотя подошедший мужчина был совершенно гражданским и сам никаких документов не показал (и даже не представился) — Габриэль Аршакович просто достал удостоверение корреспондента «Известий» и показал его мужчине. Тот внимательно его прочитал, глянул на фотографию, потом на журналиста…

— Ну тогда ждите, ваш левый подъезд будет. Вам о времени напомнить минуты за три?

— Спасибо, у меня есть часы…

Когда ровно в одиннадцать Габриэль Аршакович подошел к указанной двери, звонить ему не пришлось: дверь открылась и молодая девушка пригласила его войти. И проводила его в большую, почему-то обитую какими-то «зубчатыми» светло-серыми панелями комнату. Скорее даже в зал, в котором стоял небольшой рояль и какая-то электрическая аппаратура, а сидящая на диване женщина приветливо указала на стоящее рядом с диваном кресло:

— Присаживайтесь, разговор будет не самым коротким. Как вы, наверное, знаете, у нас началась война, и мне в ней кое-что очень не нравится.

— Война никому не нравится, — машинально прокомментировал этот пассаж гость.

— Да, но мне она не нравится и по совсем иным причинам. Мне не нравится то, что так называемый международный пролетариат эту войну очень даже поддерживает. В связи с этим… — товарищ Синицкая с некоторым трудом встала с дивана, подошла к стоящему у стены отличному стереопроигрывателю, на котором уже лежала пластинка (причем, как заметил гость, пластинка была без этикетки), — послушайте вот это.

Габриэль Аршакович с некоторым удивлением услышал хорошо ему знакомую «Песню о партии»: ее чуть ли не каждый день по радио передавали. Но на пластинке была только музыка, да и исполнение было… не совсем привычным.

— А теперь я изложу ваше новое задание, — и Габриэль Аршакович, его выслушав, буквально потом холодным покрылся, но не от испуга, а все же от волнения. — Вот это — Вера Андреевна взяла лежащий на рояле лист бумаги — примерный шаблон того, что я от вас жду, причем жду в течение недели. Сделаете раньше — отлично, захотите что-то обсудить — приходите в гости, вас я в любое время приму.

— Там, во дворе…

— Они вас уже видели и больше тревожить не станут. А относительно задания… лучше сделать побольше, лишнее мы просто выкинем… вы сами выкинете.

— А… а можно где-то такую же пластинку получить?

— Такую же нельзя, берите эту. У вас проигрыватель какой дома?

— Ну уж не такой, как у вас, обычный.

— Это плохо… тогда идите сразу домой, вам через час привезут такой же: мне просто пластинку жалко, она лишь в единственном экземпляре изготовлена. Но это… не обращайте внимания, нужно будет, так мне еще сделают. Как думаете, до конца месяца успеете?