На самом деле Вера выдвинула одну очень простую, но по нынешним временам весьма «свежую» идею, внешне вроде бы совпадающую с идеей, выдвинутой еще Гитлером, но Вера сумела вложить в нее принципиально новое содержание. А смысл идеи был прост: если промышленность в состоянии дать трудящемуся личный автомобиль, то пусть она этот автомобиль народу и дает. Причем дает в полном соответствии с тем, сколько человек может заработать денег, а если копнуть чуть глубже — то в соответствии с тем, сколько пользы человек приносит всему государству. Ведь принцип «кто не работает, тот не ест» в государстве именно социалистическом плавно превращается в принцип «каждый получает по результату собственного труда». Хотя бы потому, что довольно много людей работать просто физически не могли, а морить голодом стариков, инвалидов и младенцев в задачу государства точно не входило.

Да и прокормить свое население для Германии особо сложной задачей не было: в стране ведь имелись богатейшие запасы калийных солей, производство аммиака (и азотных удобрений из него) вообще в Германии развернулось раньше, чем где либо еще в мире. Да и с удобрениями фосфорными было в целом не особо плохо: хотя Германия и не располагала серьезными запасами фосфоритов, однако фосфора сельскому хозяйству прилично так подкидывала черная металлургия: весь томас-шлак перемалывался и оправлялся в поля. Ну а в очень обозримом будущем товарищ Ульбрихт рассчитывал обеспечить фосфором немецкие поля фосфорными удобрениями, поставляемыми из Конго — и потому он с огромным энтузиазмом откликнулся на предложения Лаврентия Павловича поучаствовать в освоении ресурсов этой страны. Главным образом в переработке замечательной желто-зеленой слюды, в которой на один атом урана приходилось по два атома фосфора. Причем переработкой такой слюды, уже в отечественных, хотя и не особо богатых месторождениях добытой, немецкие химики уже занимались с невиданным ранее энтузиазмом, поскольку за уран Советский Союз предоставлял Германии довольно много всякого крайне полезного, но в той же Катанге этой слюды было ну очень много, а получаемый из нее фосфор советских товарищей практически не интересовал. Вот медь — да, интересовала, но Вальтеру Ульбрихту удалось договориться с товарищем Синицкой, что полученную там медь участники будут делить поровну.

Правда, все это предстояло «делить», неплохо так оплачивая правительству Конго все вывозимые из страны ресурсы. Впрочем, платить можно было по-разному, так что уже к концу весны сорок третьего года в Леопольвиле открылся «Германский технологический университет», для которого были изысканы немецкие преподаватели, относительно свободно говорящие по-французски (немногие хотя бы минимально образованные кандидаты на обучение в этом университете из европейских языков знали лишь французский). Правда, в таком виде университет просуществовал лишь несколько недель и по «убедительной просьбу» товарища Сталина он был переименован в Национальный технологический университет Конго', а преподавательский состав был изрядно пополнен специалистами из Советского Союза и — к удивлению многих иностранцев — преподавателями из Бельгии и Франции. Впрочем, последних было немного, их в основном нанимали для преподавания электротехники (и поставили очень жесткие ограничения в части набора передаваемых конголезцам знаний). А чтобы «лишних знаний» студентам не перепадало, Вера, вспомнив молодость университетскую, занялась формированием (не лично, а через проинструктированных ею «молодых специалистов») некоего подобия студенческой комсомольской организации.

— Старуха, вот объясни мне: какого… зачем мы тратим огромные деньги в этой бельгийской колонии? — как-то вечером у Веры поинтересовался, зайдя «на минутку в гости», Лаврентий Павлович.

— Вопрос неверный, мы тратим деньги в независимом государстве. Причем в государстве, на территории которого сосредоточено, между прочим, примерно шестьдесят процентов мировых запасов кобальта. А вот про проценты урана я даже примерно не скажу…

— Дальше можешь не продолжать.

— А я продолжу. Урана там гораздо меньше, если долю в мировых запасах считать, но он там есть, и для нас лишним он точно не покажется. Там еще и олова очень много, и вольфрама, цинка тоже овердофига. И вот лично я думаю, хотя кое-кто может со мной и не согласиться, что такую страну лучше всего включить именно в нашу систему международных расчетов, чтобы проклятым буржуинам все эти богатства за гроши не доставались. Для нас в этом будет сразу три выгоды: первая в том, что Конго будет нашим, скажем так, экономическим союзником и проводником — даже если тамошние руководители этого и не захотят — идей социализма в Африке. Просто самим фактом обеспечения достойной жизни всему населению страны. Вторая выгода — экономическая: мы получим прямой доступ к жизненно важным для промышленности ресурсам, а наши идеологические противники такого доступа не получат.

— И что замолчала? Третья выгода какая?

— Третья — самая что ни на есть наглядная: с такой ресурсной базой все больше стран постепенно будут входить в нашу экономико-финансовую систему, а наша, хотя и выглядит на первый взгляд повторением буржуйской, является социалистической по сути. Пока буржуи до этого не додумались, считают, что мы все еще за золото держимся как основу международных расчетов. А вот когда они в конце концов до этого додумаются, то дергаться им будет уже поздно.

— Последнее я что-то не понял, пояснить можешь?

— Могу, хотя и лень повторять очевидные вещи. Но так как вы совершенно другими проблемами в работе заняты по уши, то исключительно для вас краткий ликбез проведу. Только очень краткий, если захотите поподробнее, то с этим к товарищу Струмилину…

— Внимательно слушаю.

— ВТБ официально все расчеты ведет в неких абстрактных единицах, якобы обеспеченных золотом. Но именно якобы обеспеченных: все переводы средств между счетами разных стран идет исключительно по факту перемещения между ними различной продукции, так что золото в банке служит лишь условной счетной единицей.

— Ну это-то понятно…

— Рассказываю дальше. Поскольку мы вообще не рассматриваем внутренние цены на все эти продукты, а используем универсальную, хотя и абсолютно виртуальную единицу при определении цен, все страны-участницы такой системы максимально заинтересованы в сохранении стабильности собственных валют.

— Вот это непонятно, ведь если в стране идет инфляция, то за те же товары страна получит больше своих денег.

— Это так, но в системе ВТБ все участники заинтересованы и в том, чтобы внешняя торговля была сбалансированной, сколько всего продали, на столько же всякого другого и закупили — а при этом все импортные товары на уровень инфляции и подорожают. Причем любая инфляция в этот системе окажется изолированной, уровень жизни населения будет падать лишь в одной стране, на других странах-участницах инфляция вообще никак не скажется. Так что оказывается, что держать стабильность собственных денег выгоднее, чем разгонять у себя любую инфляцию.

— Ну… допустим. И что дальше?

— А дальше все не просто просто, а просто до изумления: единственная безинфляционная экономическая система — это социализм. Наш, сталинский социализм. И руководство любой страны, входящей в систему расчетов через ВТБ, просто вынуждено будет такой социализм у себя строить, причем независимо от собственных желаний и идеологических убеждений. Иначе их собственное население сметет.

— Что-то я не вижу предпосылок… в том же Иране…

— Я насчет Реза-шаха не скажу, но он уже старенький, а вот сынок его, который, похоже, скоро сам шахом станет, будет строить социализм, хотя внешне на капитализм похожий и густо замешанный на шариате — но строить он все равно будет социализм. Потому что — и я тому яркий пример — на самом деле всем насрать, кто является так называемым собственником средств производства…