У ворот меня встретили две юные монахини, облачённые лишь в церемониальные одежды. К счастью, они ещё не имели такой смелости и наглости, чтобы встать на пути инквизитора, как более взрослые члены сестринства. Однако я не стал совсем уж их игнорировать. Прежде чем войти, я скрестил руки на груди в знамении аквиллы.

Дверь тихо сомкнулась за моей спиной, оставляя один на один с просторным залом, сейчас заполненным боевыми сёстрами. Около полусотни закованных в чёрную броню женщин замерли в атриуме, словно на плацу. Их доспехи сливались в один сплошной сумрак, а немигающие линзы были направлены в сторону предводительницы, только что окончившей какую-то важную речь. В правой руке она сжимала боевое знамя, закреплённое на обсидиановом шесте и переливающееся золотом в тусклом свете помещения. Казалось, что даже гигантские люстры светили вполсилы, чтобы придать моменту больше мрачной торжественности.

— …готовность тридцать минут, сёстры. До прибытия транспорта — вольно! — Подвела итог палатина, после чего, встретив мой взгляд, спустилась с возвышения у лестниц атруима.

Осторожно обогнув рассыпавшийся строй воительниц, я приветственно поклонился Афелии в тени колонн.

— Хальвинд? — На этот раз в её голосе ощущалось неприкрытое безразличие. — Что вы здесь делаете?

И действительно. Что? Очевидно, что в соборный город я прибыл только за оружием, поскольку Себастьян оставил наш корабль здесь. Однако необходимость встречи с палатиной укрывалась от меня самого где-то в самой глубине сознания.

Возможно, я просто привык, что эта женщина сопровождает меня в расследовании. Расследовании, касавшемся близкого для неё человека.

— Со мной связался маршал, сестра, — тем не менее, последовал ответ. — Его исполнители выследили флаер и уже готовятся к штурму поместья в «Приюте Безмятежности».

Упомянутое название заставило Афелию избавиться от холодной маски чуждости, и лишь разочарованно покачать головой.

— Было очевидно, что вся эта гниль сочится из порочности аристократов. Но мне жаль, инквизитор. Сегодня особый день, который требует присутствия нашего ордена на ритуалах поминания… — Воительница подняла тяжёлый взгляд на геральдическое полотно, медленно покачивающееся на лёгком сквозняке.

На суровом лице отразилась тяжкая дилемма: необходимость следовать традициям и желание покарать преступника самолично. Казалось, будто ещё несколько мгновений и эта нерешительность разорвет несчастное тело. Настолько сильно ощущались муки выбора.

Тогда моя рука по собственной воле осторожно коснулась керамитового наплечника, а сам я сделал осторожный шаг вперёд. Достаточный, чтобы лицо собеседницы оказалось на расстоянии ладони от моего.

— Не терзайте себя, Афелия, — мой голос опустился до вкрадчивого шёпота, вырывая женщину из раздумий. — Обещаю, что я не утаю от вас ничего, что сумею найти. А если там обнаружится убийца, то я постараюсь привести его к вам.

Последние слова заставили лицо женщины ожесточиться.

— Не после того, что я видела, Хальвинд, — сестра отступила и с искажённым гневом лицом окинула взглядом своих подчинённых. — Тонга!

Голос палатины, пропитанный злобой, разнёсся над чёрно-белыми шлемами, привлекая внимание всех в зале. В том числе и названной старшей сестры.

— Моя госпожа, — возникшая из толпы девушка припала на колено.

— Дорогая сестра, — Афелия опустилась к подчинённой и подняла ту за плечо. — Бог-Император вновь вмешивается в нашу судьбу. Я вынуждена оставить вас, чтобы покарать еретика, погубившего нашу канониссу.

По рядам сестер пронёсся ропот, в котором чувствовались негодование и волнение. Сама же старшая сестра Тонга смотрела на своего командира со смесью удивления и тревоги.

— Но госпожа… — Начала девушка, так же борясь со смесью долга и праведного гнева. — Разве это правильно — нарушить приказ кардинала и наши священные обязанности?

— Это необходимо, — теперь уже с тоской ответил Афелия, держа собеседницу за плечо и протягивая той боевой стяг. — Ты знаешь все ритуалы не хуже меня, сестра. Поэтому в этот раз вести остальных придётся тебе.

Звон окованного сталью обуха пронесся по залу, привлекая внимание Тонги. Её глаза смотрели на знамя с неприкрытым благоговением, придавая лицу какую-то детскую наивность. Однако внутренняя борьба внутри воительницы не окончилась, и она в нерешительности отвела взгляд, силясь отыскать нужные слова, пока церемониальность тишины не нарушили тяжёлые шаги бронированных сапог.

Из ряда сестер вышла ещё одна, лицо которой пряталось за шлемом, а плечо укрывала бордовая плащаница, сверкающая золотой нитью.

— Мне кажется, госпожа, что вы идете на поводу у собственных страстей, лишь прикрываясь благой целью, — обвинительно прозвенел вокс голосом Мираэль. — Как вы можете отступать от наших традиций и нарушать прямые приказы его преосвященства? Это вызывает непонимание и возмущение у тех, кто смиренно чтит память о нашей убитой повелительнице!

Некоторые из сестер затаили дыхание от негодования, кто-то даже попытался возразить, но был тут же остановлен ближайшими товарищами из числа тех, кто одобрительно закивал.