Родительский дом, начало начал,

Ты в жизни моей надежный причал…

Нет, только не это! Сразу хотелось удавиться. Дома у Киры давно не было. Только бесчисленные съемные квартиры с мебелью, которая не годилась даже для дачи. Каждый раз они вселялись с надеждой, что в этой квартире удастся задержаться. Машина с кузовом въезжала в незнакомый двор, и грузчики-выпивохи за бутылку выгружали небогатый скарб у подъезда. Соседи с любопытством выглядывали из окон посмотреть на новых жильцов, а бабуськи на лавочке переглядывались и шептали: «Гляди-кась, нерусские приехали».

Несколько лет назад отец каким-то чудом урвал крупную сумму и вложил в кооперативный дом. А потом была инфляция. Кооператив оброс долгами, и строительство заморозили. Дольщики жаловались и в суды, и администрацию города, устраивали пикеты, да все без толку. Но после того как самый бесстрашный дольщик объявил голодовку и даже грозился совершить самосожжение на Аллее Героев, дом все-таки был достроен.

На тот момент отношения родителей испортились так, что даже переезд в собственную квартиру не мог спасти их брак. Мать обвиняла отца в многочисленных изменах и постоянном безденежье. Он мог бы обвинить ее в том же самом, но не вступал в дискуссии, считая себя выше этого. К чему спорить с прохиндейкой? У папы была своя философия. Он считал, что если имеет он, то имеет вся его семья, а вот если имеют его жену, то имеют всю его семью.

С бизнесом у отца постоянно не ладилось — и он не вовремя платил аренду. Кире пришлось сменить пять школ. Друзья появлялись и исчезали. Со временем заводить новые связи становилось сложнее. Незаметно для себя она превратилась в маленькую, молчаливую ракушку, и, чтобы расслышать шум моря, сохранившийся с детства, нужно было плотно приложить ее к уху. Но никто не прикладывал. В этой жизни никто никому не нужен. Оттого и сидела она годами на задней парте, тихая и незаметная. Задания выполняла, руку не поднимала, и никто не знал, что в голове ее наперебой звучат сотни стихов, своих и чужих. Только преподавательница литературы, прочитав сочинение в стихах, попросила Киру остаться после урока.

— Девочка моя, — сказала она, снимая очки, — не знаю, что там у тебя было в прошлом, с какими демонами тебе пришлось сражаться. Страшно даже подумать. Скажу одно. Ты должна писать. Слышишь? У тебя есть свой голос и слух. Не бросай это.

Никто и никогда не говорил Кире такого. Никто в ее семье не читал стихов. Мать считала стихи чтением для идиотов. Один придурок сочинил, а другие читать должны? Так еще детей учить наизусть в школе заставляют.

Когда Кира стала превращаться в девушку, мать стала смотреть на нее как на врага. Перестала покупать ей одежду и кормить.

А теперь Кира ехала на трамвае домой. Вернее, туда, где еще можно было переночевать. На то, чтобы найти квартиру, у нее оставалась неделя. 10

— Здравствуйте, я по объявлению. Я в газете «Все для вас» прочитала, вы комнату сдаете. Сколько хотите в месяц? Не поняла. Какие услуги? Понятно, до свидания.

Кира сидела с трубкой, зажатой между плечом и ухом, склонившись над журнальным столиком, и, как отец неделю назад, накручивала диск треснувшего телефона.

— Здравствуйте, я по объявлению. Я в газете «Все для вас» прочитала, вы комнату сдаете. Сдали уже? Очень жаль.

Она звонила уже второй день, но ничего путного не находилось. Попался старичок, готовый сдать комнату почти бесплатно. Кира обрадовалась, но потом оказалось, что у старичка после смерти жены бессонница и ночные страхи, и нужно-то всего ничего — убаюкать его перед сном, песенку спеть, по голове погладить, а там уж как пойдет. А может, Кире и понравится — завлекал на той стороне провода дребезжащий мужской голос.

Некоторые наотрез отказывались брать квартирантку с котом. Шерсть повсюду, мебель драть будет и гадить где ни попадя. Знаем-знаем, видали!

Кот, чувствуя свою никчемность, последние дни смирно сидел на папиной раскладушке. Он даже забыл о бесившей его черепашке и о заключенной в оконном проеме мухе. Спешный сбор вещей, куча разбросанных коробок и тюков по дому — все это подсказывало, что судьба его решается и лучше не перегибать палку.

Кира выбилась из сил. Деваться действительно было некуда. Нужно срочно съезжать. Но куда?

Она набрала очередной телефонный номер.

— Здравствуйте, я по объявлению. В газете «Все для вас» прочитала, вы комнату сдаете. Сколько вы хотите в месяц?

— Ась? — продребезжал в трубке женский старческий голос.

— Вы комнату сдаете?

— А-а-а, погоди-погоди, тах то ж внучка моя, Валька, бумагу в газету отослала вчерась. И так быстро пропечатали? Гляди-ка… ну да, сдаю, миленька. Коли кому жить негде, так добро пожаловать.

— А сколько вы хотите в месяц?

— Тах то ж мне много не надо. У тебя, положим, сколько есть?

— Немного.

— Так мне того и хватит. Что ж мы, крохоборы, что ль, какие, узурпаторы? Сколько дашь, и на том спасибо.