По тому, как и в какой степени человеческий дух предается панике, определяется его ранг. Это замечание имеет не только этическое и метафизическое, но и практическое, временное значение. Во время любой катастрофы, будь то пожар в театре или кораблекрушение, человек, не потерявший голову, может спасти жизнь не только себе, но и другим. Хорошо, если он директор театра или капитан корабля, хотя это не обязательное условие. В подобной ситуации должно проявиться не столько знание технических нюансов, сколько нечто неуязвимое внутри человека. Даже когда счастливый исход невозможен (например, одинокое судно терпит бедствие в Арктике), такой капитан позаботится о том, чтобы команда вела себя по-человечески, а не превратилась в стаю обезумевших зверей или племя каннибалов.

Хотя практически мы, конечно же, стараемся исключить катастрофу, на теоретическом уровне мы тем не менее должны принимать в расчет ее вероятность и даже неотвратимость. В этом преходящем мире преходяще все. Обращаясь к врачам и принимая лекарство, больной поступает правильно. Но не менее правильно, учитывая возможную близость смерти, на всякий случай подготовиться к большому путешествию, независимо от того, считает ли человек, что у этого пути есть цель. Прежде чем уйти, он приводит свои земные дела в порядок. Тот, кто выдержал встречу с бренностью и сопутствующим ей страхом, одержал верх над болезнью, к чему бы она ни привела.

Ошибочно думать, что болезнь бессмысленна. Болезнь – это проверка.

У нас нет недостатка в мерилах для сравнения. Человек, проведший ночь в подземелье римского амфитеатра, ощущал полный упадок сил. Еще до заточения ему доводилось пережить немало ужасов: сначала его преследовали, потом хватали, допрашивали, пытали, бесчестили. Ночь. Хищные звери гремят решеткой. Их беспокойство, их завыванье глубоко врезается в душу. Но еще страшнее гул толпы, огласивший амфитеатр с наступлением утра. В голосах слышится радостное ожидание. Зрители, заполняя ряды, спорят из-за лучших мест, разносчики еды и напитков расхваливают свой товар. Рассаживается знать, прибывают всадники и сенаторы, последним является сам цезарь. Все они думают и чувствуют иначе. Их в тысячи раз больше.

Наконец решетка поднимается, и стражники выталкивают на арену горстку людей. Солнце режет глаза, но внутренний свет сияет еще ярче. Так падали империи, так менялся мир.

Светопреставление, которое находится в руках людей и зависит от их решения, – это нечто совершенно новое, даже если относить его только к области предположений. Мир как дом, как большой амбар, который может сгореть, и люди как дети со спичками – такая картина уже является признаком выхода из исторического пространства.

Прежде в таких масштабах могло действовать только божество. Огонь шел сверху, а не снизу. Саваоф не перестает спрашивать себя, не следует ли уничтожить всех людей до единого, и у него есть на то основания. Резонно, что, посягая на права божества, человек становится титаном. Более того, такая атака должна непременно предшествовать его вступлению в новые полномочия. Другой вопрос, какие силы ему понадобятся.

По сравнению с бедствиями, описанными в Книге Бытия, наши катастрофы – только предупреждения. Сейчас человечеству грозит не искоренение, а скорее избыточная численность. Ни в том, ни в другом случае от наших статистических прогнозов пользы не будет. Речь идет не о таких вещах, с которыми можно справиться при помощи цифр.

Чем сильнее ум ограничен и ослеплен гигантскими числами, тем более бессмысленной представляется ему надвигающаяся катастрофа. На самом деле у нее есть и свое место в этом мире, и своя цель. Она указывает не столько на то, что порядок нарушен, сколько на то, что он хочет восстановиться. Всегда найдется такая точка, из которой катастрофа будет выглядеть как часть плана, даже в случае потрясений невообразимого масштаба, например, при рождении сверхновой звезды.

Теологи былых времен понимали это, благодаря чему страх знал свое место и не мог выйти из берегов. Образы, при помощи которых они выражали величину вселенной, были убедительнее, чем обозначение расстояний в световых годах. Никакая астрономия не сравнится с первой песнью «Мессиады»:

Пример поэтического видения вселенной, в которое уже вторгаются цифры и меры, являет собой «Эврика» Эдгара Алана По.

Светопреставление само по себе не является проблемой. Напротив, с его наступлением все проблемы будут решены. Что дает пищу для размышлений, так это апокалиптическое настроение, боязнь космической катастрофы – признак достижения нами такого этапа, на котором судьба Земли как планеты оказывается под вопросом. Развитие [этой ситуации] касается не только людей, населяющих земной шар, но и всей природы – живой и неживой. Следовательно, и симптомы должны проявляться не только в человеческой истории, но и в истории Земли.