Эта сила руководила Морисом де Гереном, когда он создавал своего «Кентавра» – наглядное подтверждение тому, что поэт более, чем исследователь, способен постигать и показывать глубинные закономерности, а значит, и указывать направления.

Сент-Бёв назвал это стихотворение в прозе бесценным «античным мрамором»; подобные сравнения ошибочны, как и определение «пантеистический», закрепившееся еще в 1840 году. Боги, пусть даже многочисленные и наполовину растворенные в силах природы, не имеют никакого отношения к миру кентавров и их пещер, и даже то, что сам Герен упоминает Аполлона, не должно пускать нас по ложному следу. Лучше было бы сказать не «пантеистический», а «электрический», поскольку знакомое нам электричество при всей своей бездушности, специализированности и абстрагированности все же является природной силой и дает представление о том, какими возможностями обладает дух Земли. Можно также сказать, что в «Кентавре» господствует ночь – особая, магнетическая, провидческая, подобная той, которая царит у Новалиса. Он, Новалис, безусловно, стоит к Герену ближе всех. Впрочем, созвучные мотивы есть и у Гёте в «Первоглаголах».

Там мы могли бы повстречать Пана, которого кентавр видит спускающимся с гор в долину, где реки блестят в ночи, как серебряные жилы. Это первоначальный Пан – одно из тех существ, непосредственно связанных с Землей, что потом получили статус богов, однако плохо прижились на Олимпе.

Обращаясь к мудрому Мелампу, упоминавшемуся выше, кентавр рассказывает о своей жизни. Однажды, пересекая пустынную долину, он увидел у реки первого человека и тут же исполнился презрения к этому существу – жалкому, словно бы ополовиненному. С «другого берега» потока жизни двуногое создание предрекло ему его собственный закат, конец золотого века.

Мир, наверное, объяла великая печаль, когда человек отделился или был отделен от той части себя. В любом случае ему пришлось внутренне сказать этой перемене «да», принять ее, а затем он начал искать способы восполнения недостаточности: превратился в полубога и, войдя в союз с богами, выступил против сынов матери Земли. Мудрость мифа заключена в том, что без помощи Геракла боги не одолели бы титанов. Впрочем, они их и не уничтожили, а только заперли. И на каждом эпохальном повороте из глубины доносится стук.

Мы вновь и вновь убеждаемся в том, что любой из таких поворотов – это одновременно и закат, и восход, сумерки старого и заря нового века.

Мы впервые видим утреннее солнце, когда на его фоне вырисовываются зубцы древнего массива. Поэтому аристократия в лице своих духовных представителей всегда идет впереди революции. Когда дело доходит до переворота, все уже давным-давно решено и подписано. Видя подобную ситуацию, представляешь себе человека, который пилит сук, на котором сидит.

Именно это и показывает, насколько неодолим напор нового порядка, вытесняющего старый. C дерева жизни падает не просто ветка, но еще и плод, полный созревших семян. Это в первую очередь демонстрируют те, кто выделяется среди себе подобных.

В племени кентавров таким был Хирон, живший в пещере на горе Пелион. Присущая всем его собратьям мантическая сила, полученная от Земли, нашла в нем наивысшее воплощение. При этом он учитель и воспитатель героев, которые уничтожат его мир. В стихотворении Герена Хирон упоминается как великий мудрец.

Те крупицы информации, которые, как случайные осколки горных пород, переживают великие потрясения и остаются в памяти, чрезвычайно ценны. Хирон не только обучал Асклепия искусству врачевания, но также был наставником Ахиллеса, Ясона и многих других героев. То, что ученики жили в разные времена, объясняется изначальным бессмертием Хирона, от которого он отказался в пользу Прометея, после того как однажды на охоте был неизлечимо ранен отравленной стрелой Геракла. После смерти мудрый кентавр вознесся на небо, превратившись в созвездие. Его еще долго почитали – и в Фессалии, и далеко за ее пределами. Гельдерлин посвятил ему стихотворение, в котором слепой провидец вспоминает прежний, догероический, изобильный мир:

Итак, Хирон передал свое бессмертие Прометею, который, по легенде, вылепил первого человека. В таком случае Хирон был, вероятно, последним человеком в прежнем утраченном или глубоко скрытом смысле, который лишь изредка просыпается в нас. Такой человечности мы обязаны всем, что есть непосредственного в наших знаниях, действиях, предсказаниях и врачевании, в наших научных дисциплинах, которые с наступления нового времени все сильнее обособляются друг от друга. Имя Хирон происходит от слова «рука», Прометей – от слова «предусмотрительный».

Еще в древности кентавры часто воспринимались как грубые полулюди-полукони. На самом деле, как следует из названия [64] этих существ, они полулюди-полубыки. Бык, подобно змее, представляет стихию земли. Геракл должен быть враждебен им обоим. Тот факт, что носителем этой враждебности становится фигура абсолютно несхожая с Моисеем, свидетельствует о мощности натиска нового века.

Грубость существовала всегда, и все же в прежнюю эпоху культура, надо полагать, была полнее, поскольку дух тогда занимал весь дом человека, а не только один этаж. Животное тоже имело там свое место, причем, очевидно, почетное.