Ни капли не успокоившись, поднимаюсь к Анюте и жду около кассы. Строить из себя обиженного не хочу, но и разговаривать нормально тоже, поэтому молча забираю у нее пакеты и направляюсь к выходу. У нас иногда случаются ссоры. В основном виноваты её предки. Она ведется на болезненное состояние матери, хотя в большинстве случаев Зинаида Марковна симулирует. Я тоже сначала верил в этот цирк, пока не застал её попивающей коньяк после сердечного приступа. Последнего, как оказалось, и не было никогда, но Аня должна увидеть мамочку «при исполнении» сама. Одно дело Ленка, и совсем другое — тещенька.

В машину садимся без слов. Аня хмуро смотрит на меня, а я в лобовое. Завожу мотор и выезжаю с парковки. Направление уже задано — Зинаида Марковна. В салоне витает напряжение, и я не спешу начинать разговор первым. Наверное, сперма перекочёвывает выше и выселяет мозг. Злюсь! Постукиваю пальцами по рулю и приоткрываю окно, чтобы разбавить концентрированный запах моей девочки.

— Ярослав, перестань дуться. Ты же не маленький, — с обидой произносит Аня.

Я молчу. Из тех слов, что крутятся на кончике языка, лишь матерные, а я итак себе карму попортил.

— Яр…

Сворачиваю во дворы и останавливаю тачку в тени дерева. Здесь нас никто не увидит. Поворачиваюсь к Ане, перетаскиваю на себя под отчаянный вопль и жадно толкаюсь языком в теплый ротик. Мычит и упирается ладонями в плечи, но уже через минуту расслабляется и отвечает на поцелуй. Пальчики скользят по шее к затылку. Оттягивает мои волосы у корней, стимулируя прилив желания в вены.

— Нас увидят, Яр, — шепчет в губы, пока я сжимаю её ягодицы и толкаюсь бедрами.

Одежда лишняя. Хочется скинуть.

— Мы быстро, Ань, — лезу под платье к трусикам, сдвигаю их в сторону и…

Салон заполняется звонкой трелью птичкиного телефона. Я даже знаю, на кого она поставила эту противную песню.

— Яр, это мама. Я должна ответить.

С рыком бьюсь затылком о подголовник сиденья.

Как же я люблю тёщеньку!

День Х. Я без энтузиазма натягиваю на себя белую рубашку и закатываю рукава. Кого я буду там впечатлять? Друзей?

Им плевать, сколько стоит мой прикид. Из особо брезгливых лишь Стас. Он всегда был помешан на деньгах и статусе, но и его пунктик уходит в конец списка, когда мы с парнями встречаемся.

Тупые, но смешные шутки всегда объединяют, особенно, когда они направлены на учителей. Нам есть, что вспомнить. Творили много дичи в школе. Я больше всех, поэтому родители птички поставили на мне крест, как на ее парне, муже, спутнике жизни.

— Рассказала матери о нашей росписи?

Меня волнует вопрос. Я своим ещё не сообщал, но, думаю, они будут рады. Оставляю пуговицы у ворота расстегнутыми. Удавка на шее ни к чему. Аня в спальне творит чудеса со своими шикарными волосами. Заходить туда категорически запрещено, пока она не закончит. Да, птичка тоже может показывать характер, если ей что-то не в нос.

Сажусь на диван, ожидая ответа.

Сбор на турбазе в шесть вечера. Пока разместимся, уже и фуршет наметится. Решили сразу нарядиться, чтобы не тащить с собой чемоданы.

— Нет, — напряженно отвечает. — Мама не в том состоянии.

Закатываю глаза. Зинаида Марковна вечно «не в том состоянии». Мне кажется, она в ночное время превращается в ползучую тварь, укус которой смертелен.

Сжимаю зубы крепче. Мне не принципиально, когда предки моей девочки узнают о том, что наши отношения перешли на другой уровень, но эгоистично хочется понаблюдать за тем, как перекосит их лица от радостной новости.

— Ты молчишь. Мне это не нравится, — Аня выходит ко мне.

И челюсти разжимаются. Нижняя практически достигает пола, когда я вижу свою красотку-жену. На ней комбинезон без рукавов с широкими штанинами. Нежно сиреневый цвет подчеркивает смуглую кожу и темные волосы, которые увесистыми локонами спадают на спину и плечи. Легкий макияж подчеркивает пухлые губки птички, а глаза и вовсе похожи на драгоценные камни своим шальным блеском. Аня прикусывает губу, явно ожидая словесного восторга, но я могу выдохнуть лишь:

— Вау… — сглатываю, когда она приближается ко мне, поднимаюсь.

Ноздри трепещут при каждом вдохе. Воздух около меня пропитан афродизиаками. Аня сама, как натуральный возбудитель.

— Я скажу им, когда папа вернется, — поправляет рубашку у меня на плече.

— За поцелуй готов ждать вечность.

— Помада смажется.

— Плевать, — тянусь к ней, но Аня ловко отступает, хихикая.

— У нас вся ночь впереди, — играет бровями, явно намекая на что-то горяченькое.

— Не дразни, Ань, — перехожу на хриплые нотки.