Мне становится неприятно. Ведь я привыкла как Мэйсон с заботой и теплом относится ко мне. Почему сейчас я противлюсь? Что за сука проснулась во мне? Я сама себя не узнаю…

Отведя от него взгляд. Я начинаю заводить руки за спину, чтобы растянуть бюстгальтер. Но Мэйсон наклоняется ко мне и я чувствую его пальцы на моей коже. По телу пробегаются мурашки и это не ускользает от него. Мое тело, как всегда, реагирует на любимые прикосновения. Ловким движением он расстегивает застежку и возвращается, облокачиваясь спиной о дверь, как ни в чем не бывало.

Я стягиваю с себя лямки, стараюсь как можно быстрее надеть футболку, чтобы скрыть наготу. Не знаю чего я стесняюсь, но мне жутко неловко. Мэйсон видел меня всю и мне нечего скрывать, но сейчас чувствую себя слишком уязвленной.

– Трусы и чулки тоже, – продолжает командовать, чем сильно нервирует меня. Хочет чтобы я вся перед ним разделась? Да ради бога.

Приподнимаю задницу с сиденья и стягиваю с себя черные стринги, после чего яростно кидаю их Мэйсону в лицо.

– Держи, можешь оставить себе на память, – язвительно кидая я, оставаясь довольна собой. Он вздумал, что может командовать и потакать мной. Но я не дам ему такой возможности.

– Подойдут для моей коллекции.

– Какой еще коллекции? – немного не понимаю его шутки, а может он и не шутил?

– Тех, кто охотно готов лечь под меня. Ты ведь так сказала? – он цитирует мои слова, которые я произнесла в порыве гнева, не справившись с истерикой и наговорила ему столько отвратительных вещей. Но жалеть об этом уже поздно, что сделано то сделано. Я постараюсь извиниться перед ним, но позже…

Снимаю с себя чулки и остаюсь в одной белоснежной футболке, которая слишком большая мне и доходит почти до колен. Мои руки и ноги ледяные. Я стараюсь отжать с волос хоть немного лишней влаги, но когда с них начинает лить целый ручей, заливая футболку влагой, я бросаю это дело. Сейчас этот кусок ткани моя единственная одежда и портить ее не лучший вариант.

Мэйсон добавляет градусов на приборной панели. Я стараюсь расслабиться, чтобы хоть немного согреться, но как я могу это сделать, когда он сидит передо мной с этим видом вседозволенности.

– Доволен? – развожу руками в сторону, как бы показывая что я выполнила все его просьбы.

– Нет, – рявкает, не сводя с меня глаз. – Я буду доволен, только когда ты откроешь свой милый рот, и начнешь рассказывать что произошло и почему ты решила кинуть меня как дворовую псину.

– Мне нечего тебе рассказывать, я все тебе сказала.

– Мы можем сидеть здесь хоть до ночи, я никуда не спешу. Но дома тебя ждут родные, Стефания.

– Никто меня там не ждёт… единственный человек которому я до сих пор важна и нужна это Алекс и он сейчас у вас. Мать скорее всего наглоталась успокоительных и спит. Второй день она как призрак. Она не принимает и не признает, что он умер…

– Я соболезную тебе, Стефания. Каким бы Джон не был человеком, но он твой отец.

– Он не мой отец, – признаюсь я.

– Что? – брови Мэйсона взлетают вверх от удивления.

– Джон мой не родной отец. Он рассказал мне об этом перед смертью, – ледяным тоном отзываюсь я, снова прокручивая в голове ту ночь.

Я рассказываю все Мэйсону. В каких бы отношениях мы не были, он все еще останется тем единственным, кому я могу беспрекословно доверять и знать что он не предаст меня. Я снова плачу не сдержавшись, а Мэйсон прижимает меня к себе в теплых объятиях, утешая поглаживает по спине.

– Малышка, мне жаль. Но ты сильная, ты справишься… я рядом, – от его слов мне хочется разрыдаться еще сильнее. За последние дни я стала законченной истеричкой, которая плачет от каждого слова. Кажется пора обратиться к специалисту, как и предлагал когда-то Мэйс, потому что я просто уже не в силах справится в одиночку.

Его фраза «я рядом» так важна и нужна мне сейчас. Он рядом, он со мной… я чувствую его прикосновения на своей коже и в эту секунду жуткое осознание действительности обрушивается на меня как ведро ледяной воды. Я была готова отказаться от него, от любимого человека… Боже, что я натворила.

– Мэйсон, прости меня, пожалуйста, – отрываясь от его груди, поднимаю голову, чтобы посмотреть в глаза. – Я хотела сбежать, хотела начать свою жизнь заново, я знала, что отец никогда не даст дышать мне спокойно, не позволит нам быть вместе. Я струсила, зная что у нас нет совместного будущего. Я не хотела втягивать тебя в эту грязь…

– Сбежать? – спрашивает не понимающее, повышая голос.

– Для меня это был единственный шанс начать нормальную жизнь, без…

– Почему ты сразу не сказала мне?

– Я боялась, – признаюсь и мне хочется рыдать и выть в голос, у меня внутри все разгорается пылающим огнем, окутывая пламенем каждую клеточку. – Знаю, что ты не сможешь понять меня. Я не хотела отношений, не позволяла себе обращать внимание на парней, потому что не тешила себя глупыми надеждами. Мне не разрешали ничего… вплоть до того, что читать книги и смотреть телевизор. А тут вдруг у меня появляется парень и он закроет на это глаза? Знаю как ужасно это звучит из уст девятнадцатилетний девушки, которая должна сама решать как ей поступать, но у меня никогда не было такой возможности, – меня потряхивает от эмоций, от того что я решила признаться ему. – Я ничтожество, потому сейчас плачу не из-за того что мой отец, хоть и не родной, умер… я не горюю и не скорблю. Я чувствую, черт возьми, облегчение и свободу, которой у меня никогда не было и если ты станешь меня осуждать, я пойму.