Когда на общем собрании ахейцев могучего сына Тидея попросили отправиться на поиски Ахиллеса вместе с Одиссеем, он к хитроумному Итакийцу так обратился:

– Чувствую, что именно нас с тобой этот подвиг зовет. Не сомневайся – тебе я верным товарищем буду во всем, если общая забота в путь повлечет нас с тобой. Верю, что даже, если будет спрятан Ахилл в объятьях Правдолюбца Нерея иль в глубокой пещере Тефии грозной – его ты добудешь. На хитрости ловкий, бдительным все же ты будь, но и в замыслах будь плодотворен. Нынче никто из пророков судьбу предсказать не дерзнул бы нам с тобой в таких обстоятельствах смутных.

Сын Лаэрта тут же Диомеду отвечает с виду охотно:

– Да укрепит нас бог всемогущий, да будет поддержкой отчая Дева тебе, как отцу твоему помогала. Меня же такое сомнение гложет: делом великим бы стало Ахилла в наш лагерь доставить; если же не повезет – позорно нам будет вернуться, особенно мне. Но постараюсь скорее исполнить желанье данайцев. В помыслах я уж в пути; если от Ликомеда вместе с храбрейшим Пелидом я не вернусь, то, значит, не слышал Калхант Аполлона, и место пребывания Ахилла от нас скрыто.

Сын Тидея потом рассказывал:

– Царь скалистой Итаки сначала колебался – стоит ли ему прилагать все силы в поиске Ахилла, если тот прячется и не желает добровольно идти на войну. Одиссей помнил, как он, получив оракул о том, что домой вернётся одиноким и нищим спустя более, чем двадцать лет, притворился безумным, чтобы не плыть в Илион. Однако потом благоразумный Итакиец все же решил, что, если судьбой ему предназначено плыть к Илиону, то он обязательно должен найти Ахиллеса, которому Мойра Лахесис отвела главную роль в Троянской войне.

Крик поднялся средь данайцев, Атрид Менелай вместе с братом обоих героев торопит. Толпы расходятся с гулом веселым, и так завершилось это собрание.

Так же домой возвращаются к ночи сытые птицы, и так же видит нежная Гибла, как отягченные медом в ее пещеры слетаются пчелы. Требует парус без промедленья попутного ветра, и юноши бодро садятся за весла. Режет волны Эгейского моря корабль Лаэртида, длинная цепь островная Киклад за высоким бортом проплывает.

Скрылись уже и Парoс с Олеаросом; Лемнос высокий, остров Гефеста уж от корабля удаляется; Вакхов Наксос исчез за кормою. Перед глазами уже вырастает Самос, и Делос, позволивший прекрасной матери Лето Феба и Артемиду родить и после этого неподвижность обретший, уж тени на море бросает. Здесь странники жертву приносят и возлиянье, истово молятся, чтобы верны предсказания были Калханта, и свежим дыханьем Зефир паруса им благосклонно наполнил.

Плыл небесами хранимый корабль по морю, и одна Фетида, заламывая от бессилия руки, с ненавистью взглядом пенный след его провожала. Нереиде строгий наказ Посейдона предначертание Мойры попытаться изменить не позволил. Горько рыдала богиня, что не позволяют ей воды морские вздыбить, и бурей и всеми ветрами не сможет она преследовать уже ставшего ей ненавистным царя скалистой Итаки.

Солнца лучи угасали на нетленном Олимпе, и тотчас златояркий Титан сулит своим огненным коням, утомленным брег Океана гостеприимный. И вот уж вздымается перед посланцами рати ахейской Скирос скалистый.

Взяться за весла, спустив корабельный парус обмякший, спутникам вождь Лаэртид приказал – подчинить своим рукам море и поддержать угасшую силу Зефира. Ближе подходят они, и становится ясно, что это – Скирос. Тритония Пребрежная была защитница мирного брега.

Одиссей прозорливый всем приказал оставаться на корабле чернобоком; сам же по круче полез наверх с верным товарищем Диомедом. Но зоркий стражник из башни прибрежной уже упредил их: царю доложил, что по морю парусный корабль неведомый, видно, что греческий, на веслах к берегу подошел.

Дальше герои идут, как будто бы зимнею ночью пара свирепых, но хитрых волков, сговорившись, бежит: голод гонит вперед их; угрозу и бешенство прячут глубоко, крадучись движутся, чтобы собаки подольше их не учуяли и лаем не разбудили встревоженных пастухов. Так по открытому полю, что город отделяет от порта, шагом нескорым герои идут, коротая в беседе время, и первое слово берет в разговоре неспешном ярый в бою, но простодушный в обычном общенье Тидид:

– Как же все-таки нам узнать, что Ахилл скрывается у Ликомеда и где тот его может прятать? Я давно уж обдумывал это и никакого решения не нашел. Ради чего, мне откровенно скажи, покупал ты заранее мирные тирсы и дорогие украшения женские, и шкуры оленьи, что для вакхических таинств усыпаны златом различным? Этим оружием Диониса ты хочешь снабдить найденного Ахилла для битвы против фригийцев, против владыки Трои Приама? Или с помощью этих не понятных покупок ты хочешь Пелида сначала найти, ведь Ликомед нам его просто так не покажет!

В ответ Лаэртид пошевелил своими большими ушами, как только он один шевелил, очи потупил, как бы рассматривая что-то у себя под ногами – так он делал всегда, задумывая или уже имея в виду какую-нибудь хитрость. Потом в его глазах появилась хитринка, и он со снисходительной усмешкой промолвил:

– Коль скрыт Пелид в девичьем дворце Ликомеда, сам он выдаст себя, и эти наши дары, как раз и приведут его в Трою на битвы. Скоро увидишь, как я его отыщу. Ты ж не забудь принести с корабля, когда время наступит, все, что куплено мной, включая девам дары, и к ним не забудь приложить еще щит тот прекрасный, что изукрашен картинами разными и позолотой. Это не все еще: ты приведи сюда с корабля также Агирта с помощниками, и пусть скрытно, что не видел никто, он захватит свою трубу и флейту для тайного дела, которое и поможет Ахилла найти.