Между тем Телеф, сильно страдая от неизлечимой раны, посетил Дельфы и получил от аполлоновой девы короткий оракул такой:

– Тебя излечит только тот, кто рану нанес.

Согласно Гигину, когда Телеф услышал это, он пришел к царю Агамемнону и по совету желавший за разные прегрешения отмстить мужу Клитемнестры выхватил из колыбели бывшего еще ребенком Ореста, угрожая убить его, если ахейцы не исцелят его. Ахейцам же Калхант предсказал, что, если Телеф не будет проводником, они не смогут даже найти Трою. Поэтому они легко помирились с Телефом, а Агамемнон – Владыка войск губительных, как поет Ликофроновская Александра, свершил обряды тайные и во искупление раны Телефа даже принес жертву в Дельфах, но рана не исцелилась.

Тогда одетый в лохмотья, несчастный Гераклид прибыл в Аргос, явился к самому Ахиллесу, нанесшему ему рану, и стал слезно умолять его о помощи:

– Слух преклони, могучий Ахилл! Обнимаю твои колена и умоляю тебя меня исцелить. Нет больше сил никаких терпеть незаживающую эту рану, причиняющую невыносимые муки. Все, что потребуешь, сделаю я, и путь укажу в священную Трою…

Однако Ахилл, перебив Телефа, прикусил свои тонкие губы и честно отказался его излечить:

– Больше, Гераклид, я не стремлюсь тебя погубить и сейчас не желаю тебе ни смерти, ни от раны страдать. Но поверь, я говорю вполне откровенно: я, конечно, у Хирона научился травами кровь останавливать или сон наводить, но совершенно не представляю, как исцелить твою гниющую рану!

Некоторые, как Гигин говорят, что тогда многоумный Одиссей, многозначительно пошевелив своими большими ушами, изрек Ахиллесу:

– Не тебя, Ахиллес, устами своей девы в храме назвал Феб прорицатель, а твое копье, нанесшее незаживающую рану.

Ахилл тут же соскоблил с наконечника своего пелионского копья немного ржавчины и приложил ее к гниющей ране, и Телеф на следующий день был исцелен.

Когда же ахейцы просили сына Геракла воевать вместе с ними против Трои, он отказался, потому что был женат на Лаодике, дочери Приама. Но за их благодеяние, что они вылечили его, он стал их проводником и показал им местность и дороги, а оттуда отправился назад в свою Мисию.

Некоторые говорят, что Телеф в благодарность за исцеление указал грекам путь к Трое, а правильность его указаний была подтверждена прорицателем Калхантом. Другие говорят, что знаменитый прорицатель подтвердил не правильность (тогда бы он сам давно указал дорогу к Трое), а правдивость Телефа, ибо Калхант, впадая во вдохновенное состояние, мог так же чувствовать лжет ли человек или говорит правду.

Электра у Софокла говорит, что богиня Артемида прогневалась, и ветры по ее просьбе греческую рать в Авлиде задержали надолго. Всеобщий греческий вождь Агамемнон, гуляя, в лесу богини охоты, шумом ног своих спугнул пятнистого оленя. Он убил его и слово на радостях кичливое сказал, что сама Артемида не метнула б копье более метко, чем он. За это лютым гневом воспылала вечная дева, никогда не знавшая ложа мужчины. Ахейцев ждать заставила она, пока нечестивый отец, в возмездие за убийство лани, свое дитя ей в дар не принесет.

Разгневанная богиня попросила царя ветров Эола запретить дуть подчиненным ему ветрам в нужном данайцам направлении, и войско из-за этого не могло плыть под парусами, а на веслах на больших груженых кораблях далеко не уплыть. Агротера так же попросила брата Дальновержца послать его губительные золотые стрелы, чтобы подвергнуть греков моровой язве (чуме).

Диктис Критский так рассказывает об этой язве: во время спешной подготовки к отплытию Агамемнон отошел немного от войска и заметил лань, пасущуюся вблизи священной рощи Дианы. Не зная обычаев, которые соблюдались в этих местах, он пронзил ее копьем. А немного позднее, от гнева ли богини или из-за изменений погоды, подействовавших на людей, войско поражает моровая язва: свирепствуя изо дня в день все больше и больше, губя и скот, и людей, она растерзала несколько тысяч воинов. Нет ни конца погребениям, ни передышки: болезнь опустошает ахейскую рать.

Вожди пребывали в тоскливом недоумении, не зная, что делать. И тут перед ними, сильно встревоженными сильными встречными ветрами и ужасным мором, откуда-то явилась некая вдохновенная богом пророчица и визгливым голосом провещала о гневе Артемиды:

– Агротера ваше карает войско за смерть ее лани, которую она очень любила, и за поругание святыни. Медвежья богиня смилостивится не раньше, чем виновник нечестивого этого убийства принесет ей в жертву свою старшую дочь.

Когда эти слова узнали в войсках, многие вожди срочно явились к Агамемнону. Сначала они упрашивали его умилостивить Артемиду требуемой жертвой, но он горячо возражал:

– Вечно вы верите всяким никому неизвестным пророчицам! Мы не варвары, и человеческие жертвы у нас давно уже не в обычае; а, чтобы отец принес в жертву свою дочь, это дело совсем неслыханное… Вы, как толпа капризная – выдумываете невозможное. Запомните: родную дочь я никогда зарезать не позволю. Да, мой долг вождя – вести к победе вас, но причем тут моя Ифигения?! Если Артемида и мешает нам отсюда плыть в Трою, то нет в этом моей вины, и потому я кровью дочери своей не дам алтарь украсить. Я убежден, что Артемида просто хочет Трою защитить, священный город для нее, которому покровительствует и ее брат Аполлон.