— Как же ты возмужал, сынок! Стал большим, крепким! — сказал отец.

— Не плачь, мама, — вытирая глаза старушке белым платочком, подаренным Пиалче, успокаивает ее Янис. — Видишь же, я вернулся, жив-здоров. Теперь мы все вместе!

Но голос его прерывается, он еле сдерживается от рыданий и сам удивляется — никогда вроде не плакал.

— Смотри-ка, ты даже выше папы вымахал! — радуется Зайга.

— Сын не должен быть ниже отца! — с гордостью произнес дядюшка Мартынь. — На то он и сын!..

— А тебя, Зайга, я еле-еле узнал! Даже и не представлял, что моя сестренка такая красавица! Ну и ну!..

Зайга вспыхнула, смутилась.

— А ты словно Лачплеспсом стал, — вырвалось у нее. — Смотри, какой богатырь!

— А у тебя, наверно, женихов хоть отбавляй! — продолжал Янис поддразнивать сестренку.

— Говоришь не то, что надо. — Девушка снова покраснела и перешла в наступление. — А ты еще не женат на какой-нибудь красавице марийке?

— Женат... — ошеломил всех Янис.

— А почему с собой не привез? — растерянно спросила Зайга.

— Ехать не захотела, вот и не привез. Говорит: живешь ты очень далеко. К тому же она языка нашего не знает! О чем бы она с тобой, тараторкой, стала разговаривать. — Янис поцеловал сестру. — Всему свое время.

Зайга пожала плечами.

— Дзидра все о тебе справляется. Если ты женат, как же быть с нею?..

— Шутит он, доченька, — вмешалась в разговор тетушка Марианна, — а ты и поверила.

Янис хотел было рассказать о Пиалче, но от волнения не находил нужных слов. Решил — потом как-нибудь...

— Ну как вы-то живете? — спросил он.

— Живем, не тужим, — бойко ответила Зайга. — А теперь еще ты вернулся.

Янис от счастья будто онемел — ничего сказать не мог, только широко улыбался. А когда жил вдалеке, казалось, встретится с родными — не наговорится.

Тетушка Марианна вдруг всплеснула руками:

— Что же я-то стою без дела? Надо же на стол собирать, сын наголодался небось! Кто его кормил-поил?

Тетушка Марианна побежала в дом. Зайга поспешила за ней. А дядюшка Мартынь никак не мог оторваться от сына, все смотрел и смотрел на него, но тоже молчал. Он и всегда-то был молчуном, а теперь от радости, кажется, и вовсе все слова позабыл. Дядюшка изменился, стал щупленьким, маленьким, волосы поседели и поредели. И двор постарел. Лишь посаженная когда-то Янисом яблоня стоит рослая, кудрявая. А яблоки на ней крупные, но пока еще зеленые, только наливаются соком. Осенью сладкими и душистыми станут.

— Что вы стоите, идите же в дом! — из открытого окна крикнула Зайга.

А в доме все по-старому: тот же стол посреди комнаты, те же стулья и шкаф у стены. Все напоминает Янису детские и юношеские годы, возвращает в прошлое.

— Садись, сынок, будем обедать, — приглашает тетушка Марианна. — Устал ты! Да и проголодался, поди.

Все, как бывало раньше, собрались вокруг стола. Но есть никому не хотелось. Смотрят друг на друга да счастливо улыбаются. Ведь подумать только — сколько лет не виделись!

— Ну как же ты жил в далеких краях? — спрашивает отец.

— Сами знаете, не в гостях я там был. Письма же получали?

— Получали.

— Я не скрывал от вас правды. Тяжко было в тюрьме... А в ссылке полегче. Работал в лесничестве на Волге. Народ там такой же, как и мы с вами. Язык только другой да одежда. Но многие говорят по-русски. А я выучился их языку довольно скоро. И сам не ожидал. С большим светом народ этот соединяет Волга. Среди марийцев много охотников, рыбаков. И хлеб растят они так же, как и мы. От болезней лечатся травами да наговорами. Много теперь у меня там друзей... Народ приветливый, добрый. А вот мой товарищ Йыван просто замечательный.

— Ты и вправду говорить по-ихнему умеешь? — перебила Яниса любопытная Зайга.

— Конечно, умею. За столько-то лет и не выучиться?

— Интересно, — улыбнулась девушка, — что за язык?

— Да и ты научилась бы, если бы пожила там с мое.

— А ты скажи что-нибудь.

— Все равно ведь не поймешь.

— Тогда песню спой! Слов не поймем — поймем напев...

Янис откашлялся и запел:

На лугу широком

Стоит дуб высокий.

Подошел к нему, думая, что отец наш стоит,

Но он не сказал: «Пришли мои дети...»

На лугу широком

Стоит липа стройная.

Пришли к ней, думая, что мать наша стоит,

Но она не сказала: «Пришли мои дети...»

— А можешь перевести? — спросила Зайга.

Янис кивнул в ответ и охотно стал рассказывать:

— Песню эту в марийском краю я пел часто. Первый раз услышал ее от Йывана. Напомнила она мне о моем детстве... Утаил только Янис о том, что, слушая эту песню, постоянно думал о дядюшке Мартыне и тетушке Марианне, заменивших ему родителей. Сердечно и тепло говорил о дядюшке Тойгизе — как много лет назад приютил он двух голодных, оборванных детей, собиравших по деревням милостыню: Сапая и его братишку. Историю эту узнал он тоже от Йывана.