— Как наш Лачплесис, — вставил Янис. — Он тоже помогал народу.

— Однажды Онар присел отдохнуть, — рассказывал дальше Йыван, — подсоблял одному мужику на пахоте. А в лапти набилась земля. Разулся да как тряхнет левым лаптем — гора выросла, тряхнул правым — тоже гора. Видишь, верстах в четырех отсюда! Видишь?

— Конечно, вижу, — отозвался Янис. — Ох, и высок же ростом был Онар, — усмехнулся он.

— Объявился бы такой Онар, — мечтательно произнес Йыван, — помог бы и взаправду нам встать на ноги.

— И сейчас Онар притаился где-то, выжидает, — убежденно сказал Янис. — Сил набирается. И поверь — наступит такое время, он избавит народ от тяжелой рабской жизни...

Въехали в бор. На полянке у небольшой речки остановили лошадь. Напоили, накосили ей травы. Умылись, поели, попили свежей водички. Стало не так жарко. Отправились дальше. Когда выехали из леса, солнце собиралось на ночлег.

— Дорога-то какая длинная! — сказал Янис.

— Скоро постоялый двор, — объявил Йыван. — Я его с детства запомнил. Там переночуем. Лошадка отдохнет. Спать под открытым небом не очень-то приятно!

Вскоре вдали сверкнуло озеро, справа от него виднелась деревушка. А поодаль, у самой воды, стоял дом.

— Смотри-ка, какой-то зверь к нам бежит! — заметил Янис.

— Собака, — определил Йыван. — Да какая большущая!

На них залаяла, подбежав, огромная лохматая псина. Внезапно, словно увидев знакомого, смолкла и завиляла пушистым хвостом, как бы приглашая:

— Добро пожаловать в гости!

Лошадь остановили возле ворот.

— Лацис, Лацис! — Янис тут же принялся гладить пса. — Лацис, добрый пес! Славная собака. — Перехватив удивленный взгляд Йывана, пояснил: — На медведя похожа.

— Твоя правда, — согласился Йыван.

Янис ни одну собаку не пропустит — будь она хоть самая злая, — приласкает ее, погладит. Последним куском поделится. И сейчас вытащил из мешка хлеб. Пес мигом проглотил ломоть. Снова начал умильно поглядывать, махать хвостом.

— Пошел отсюда! — крикнул Йыван.

— Чем он тебе мешает? — Янис даже рассердился.

В дверях показался сухощавый старичок — хозяин дома. Поклонился, открыл ворота, сам взял под уздцы лошадь, отвел под навес, принялся выпрягать.

Старику лет семьдесят пять, а может, и больше. Но он старался все делать сам — не утруждал путников.

Ну как доехали, гости дорогие? — осведомился он.

— Хорошо доехали! — ответили оба разом.

Слава богу! А вы сейчас не давайте лошади пить. Пусть остынет малость, — посоветовал хозяин постоялого двора, — а по воду далеко не ходите! Вода вон в кадушке. Только из колодца. Свежая.

— Спасибо, дядюшка! — Йыван привязал лошадь к телеге, где лежала заранее накошенная трава. — Летом корма с собой возить не надо. Собрался в путь — бери косу. Увидишь хорошую траву — коси, но только возле дороги. Остальное все богачи забрали.

Так приговаривая, Йыван снимал с телеги мешочки с едой.

Приезжие вошли в дом. Их встретила улыбкой старушка, хозяйка постоялого двора. В горнице никого больше не было, она показалась очень просторной. Зимой здесь много народу останавливалось на ночлег перед въездом в Казань. А летом — где встретит путника ночь, там он и устраивался отдохнуть. Разведет костер, согреет чайку, лошадь привяжет, где трава посочнее, спать заберется на телегу. Только Йыван не любил ночевать под открытым небом.

Он внимательно огляделся: однажды в детстве, суровой зимой, провел он здесь, больной, несколько суток. Знакомы ему и ходики на стене, и самовар, и лавки, и стулья, и стол. Но выглядело это теперь каким-то маленьким, гораздо меньше, чем той далекой зимой.

И хозяин постарел, пытается все делать быстро, но не получается. Старость берет свое: глаза померкли, лицо покрылось сеткой морщин, но он по-прежнему улыбчив и приветлив.

Йыван взглянул на лавку около двери — в ту страшную, вьюжную ночь на ней спал Каврий, — и ему вдруг отчетливо почудился храп...

В памяти всплыли события, казалось бы, давно позабытые. Хозяин и хозяйка хлопотали возле него, а Каврий был взбешен. Сорвалась тогда надежда купца получить хороший барыш — пришлось ждать, чтобы хоть немного оправился помощник. Прекрасно помнил Йыван доброту хозяев, поэтому и завернул по дороге в Казань на этот постоялый двор. Оживает прошлое перед глазами Йывана — он рассказывает Янису, будто было все это совсем недавно:

— Ехали мы с Каврием в Казань. Первой бежала сытая лошадка, и груз был невелик. На санях восседал Каврий: на нем теплая шуба, сверху овчинный тулуп. Ему не страшны ни буря, ни мороз. А погода — хуже не бывает: мелкий снег слепит глаза, ветер воет, дороги не видно.