— Я прошел долгий путь, чтобы достичь своей цели. Сотни раз болото пыталось проглотить меня тысячью своих прожорливых пастей. Я блуждал в торфяных дебрях и гнилой воде, движимый упрямством и чувством долга. Я был голоден, зол, и силы зла, усердствовавшие вокруг меня, посчитали нужным послать мне последнее и самое трудное испытание. Воин направился ко мне, уверенный в своей силе и неуязвимости. Его суставы хрустели, как стекло. — У меня заурчало в животе…

— И? — не вытерпел Седрик.

— Он был восхитителен. — Я машинально потираю живот. — Но, честно говоря, я уже думал, что так его и не доем.

Шахты — место опасное, даже когда поблизости нет меня. Может случиться землетрясение, обвал, отравление рудничным газом… Лично я всегда краем глаза послеживаю за гномами, копающимися в нижних галереях. Когда они перестают насвистывать и валятся на месте, хватаясь за грудь, я понимаю, что пора убираться из галереи.

И менять гномов.

— Вернулся этот шут, — говорит коротышка из новой смены, забирая со стеллажа свою кирку. — Он хочет вас видеть, и он пришел не один.

Это кто-то из прошлогоднего выводка. Ходить умеет, в присмотре не нуждается, стало быть, может копать. Позже, когда у него достаточно отрастет борода, ему позволят захаживать в таверну, где будут выдавать на руки заработок — в жидкой валюте. Сейчас его кирка не длиннее моего мизинца, но он вскидывает ее на плечо с такой гордостью, что глаз радуется. А пока что его долю пропивают его родители.

А все потом удивляются, что гномы плодятся как кролики.

Я вздыхаю и откладываю проект баланса, который все стараюсь добить. С тех пор как меня заставили вместо привычных крестиков писать в графах настоящие циферки, приходится куда больше работать мозгами. На прошлой неделе у меня даже случилась первая мигрень на голодный желудок. И никто мне не поверил.

— Где ты их оставил?

— Перед вашим кабинетом, на самом проходном месте. Они отказываются оттуда сдвинуться. Говорят, это срочно!

Я пожимаю плечами и чувствую, как они при этом скребут о балки крепи. Все-таки мне не следовало бы сидеть в галереях. В конце концов, у меня есть свое личное рабочее место, с моим именем на табличке и все такое, но я его ненавижу. Там никак не добьешься достаточно замкнутого настроя — чтобы на мой вкус.

— Тут все срочно, — ворчу я. — Ты умеешь считать на пальцах?

Он кивает, не подозревая, что его ждет. Я протягиваю ему баланс:

— Когда вернусь, я хочу, чтобы все графы в этой штуковине были заполнены. Можешь вписывать все, что захочешь, главное, чтобы можно было разобрать. И первым делом устрой так, что все остались довольны. И только тогда можешь идти копать.

— К которому часу, шеф?

— Если ты вернешься поздно, я на это закрою глаза. — Я тяжелым шагом направляюсь в сторону выхода. — Это твоя первая сверхурочная смена, парнишка. Наслаждайся ей. Кажется, для вас это все равно что потеря девственности.

Торчащий перед моим кабинетом типчик одет по последней моде. Заметьте, я ничего не имею против одежды. В молодости я даже отращивал экзотические лишайники поверх всех моих складок — особенно там, куда мог упасть взгляд троллессы. До сих пор вспоминаю, как чесался, зато меня узнавали издалека. Когда мои лишайники рассыпались в прах, я обзавелся своей нынешней, более комфортной растительностью. Если нужно приодеться ради особого случая, я это сумею. Только предупредите меня лет за десять.

Что до моего посетителя, то он меняет свой наряд по меньшей мере каждую неделю и в путешествие берет с собой все свои тряпки. Судя по размеру сумки у его ног, он планирует возвратиться не раньше, чем у него отрастет борода. Это меня больше чем устраивает — помотаться вдали от дома для стажера полезно, — но что-то подсказывает мне, что причина поездки меня не обрадует.

Его сотоварищ восседает на перевернутой пивной бочке, поскрипывающей под его весом. Он поглощен изучением планшетки у себя на коленях и не услышал, как я пришел.

— Привет, Седрик, — бурчу я, распрямляясь во весь рост. — А это кто, твой приятель?

Мне приходится повторить свой вопрос, прежде чем парень наконец-то поднимает голову:

— Что — нет сети? Ну и дыра же тут у вас!

По Седрику видно, что ему внезапно становится неуютно. После нескольких недель под моим началом он заранее чувствует, когда что-то вот-вот пойдет не так. Я ободряюще подмигиваю ему. Важно, чтобы он понимал, что мы, тролли, не так предсказуемы, как считается.

— Точно, дыра в земле, — благожелательно сообщаю я. — И у нас таки есть сеть галерей, и для наших нужд они приспособлены прекрасно.