– Руби! – одергиваю ее я. – Вряд ли Стэну это интересно.

Совсем забыла предупредить дочь, чтобы та не болтала о последних событиях. Вдруг мальчик испугается? Не лучшее начало для знакомства с его мамой…

– Не переживайте, – ухмыляется Стэн, – я уже все знаю и ничего не боюсь.

– Он любит истории о привидениях, – вклинивается дочь.

– И о разложении трупов слышал, – кивает мальчик. – Знаете, что в седьмом классе на биологии препарируют глазное яблоко? Старший брат рассказывал.

– Хм… Ну что же. В любом случае, держитесь подальше от озера. Гуляем до края лужайки – и не дальше. И в доме осторожнее. По черной лестнице не бегайте, не суйтесь в те места, куда вам нельзя, и не путайтесь у Антеа под ногами.

Дети уходят, улыбаясь и заговорщически поглядывая друг на друга. Конечно, Руби нужно проводить время со сверстниками. Давно не видела, чтобы ее личико так светилось.

Антеа начищает на кухне столовое серебро. Тихонько бормочет радио, однако, завидев меня, экономка убавляет звук почти полностью.

– Пожалуйста, Антеа, не обращайте на меня внимания.

– Как скажете…

– Я могу вам чем-то помочь?

– Нет-нет, спасибо.

Пока закипает чайник, наблюдаю, как она драит подсвечник. Экономка работает кропотливо, методично, видно, что у нее большой опыт.

– Хотите чашечку чая? – предлагаю я.

– Нет, благодарю вас.

– Давно вы здесь служите?

Понимаю, что Антеа не собирается становиться моей подружкой, и все же хотелось бы с ней хоть иногда дружелюбно общаться.

– Уже пятнадцать лет. Заступила на место матери.

– Так Мэрион – ваша мама?

Как же я не сообразила раньше… Ведь и правда сходство есть.

– Она много рассказывала о вас и о вашей няне.

– Ну да, я с ними проводила почти все свое время.

– Так она и говорила.

– Мэрион учила меня готовить оладьи по ее фирменному рецепту. Как она сейчас?

– В целом неплохо, хотя не могу сказать, что очень хорошо.

Хм, похоже, не следует совать нос в их семейные дела.

– Передавайте ей привет. – Антеа кивает, и я пытаюсь перевести разговор на другую тему: – Руби рассказала своему новому другу о черепе. Надеюсь, эта находка его не отпугнет.

Антеа отрывается от работы.

– Люди точно начнут чесать языками. Посещения полиции просто так не проходят. Насколько я знаю наш Даунсли – испорченный телефон уже заработал.

Интересно, что рассказала соседкам сама Антеа…

Кто-то требовательно стучит в окошко, выходящее на задний двор. Я полагала, что ныряльщики уже уехали, иначе не выпустила бы детей во двор. Тем не менее снаружи маячит мужчина в гидрокостюме, а с ним – Руби и Стэн.

– Вот, поймал маленьких шпионов у самого озера, – объясняет ныряльщик. – Не лучшее сейчас там место для малышей.

На лицах друзей – ни капли раскаяния.

– Просто хотели взглянуть одним глазком, – пожимает плечами дочь.

Мать упорно отказывается говорить о нашей находке. С тех пор как нагрянула полиция, она непривычно тиха, даже с Руби не шутит.

– Не вижу, что тут обсуждать, – обрывает она меня, когда я пытаюсь перевести разговор на сегодняшние события.

– Неужели тебе не любопытно?

Мать подрезает стебель розы и опускает цветок в воду. Задумчиво смотрит на него, затем берет следующий.

– Ты – как собака с костью. Выплюнь ее – и дело с концом, – наконец роняет она.

– Что ты говоришь? Я своими глазами видела череп. Пробитый череп, понимаешь? Этот человек умер насильственной смертью. Неужели тебе все равно?

– Чего ты от меня ждешь? Сама знаешь, что люди жили здесь тысячу лет. Должно быть, череп принадлежит какому-нибудь несчастному конюху, свалившемуся с лошади лет триста назад. Ударился головой о камень, да и все. Или пьянчуге, убитому в драке. Мы можем вообще никогда не узнать, кем был покойник, так с чего же мне переживать?

– А если этот человек погиб совсем недавно?

Мать игнорирует меня, перебирая пальцами цветочную композицию.

– А вдруг это Ханна? – Она поджимает губы. – Ты ведь о ней ничего не слышала с тех пор, как она исчезла? Тебе не кажется, что это ее кости?

– Разумеется, это не она, – качает головой мать.

– Откуда ты знаешь?

Она снова не обращает внимания на мой вопрос – впрочем, как и всякий раз, когда я пытаюсь заговорить о Ханне. Уже через несколько часов после исчезновения моей няни ее имя стало в семье запретным. Мать подрезает последнюю розу и неторопливо пристраивает ее в центр композиции.