— Ккого же тогда?

— Тех, кто был до вас. Пусть по своему, но вы повторили их. И таких повторов невероятно много. Что мне с ними делать? Я же хочу заглянуть в ваш внутренний мир. Возможно, вы сами в него еще не заглядывали, но только это и является для меня ценным. Все остальное меня не беспокоит, оставляет равнодушным. Я хочу видеть все, что угодно, самое невероятное, самое абсурдное и неправдоподобное. Одно условие — все это должно быть вашим. Где вы это увидите, найдете, меня не интересует, а вот результат этих необычных поисков — даже очень. Изумите меня, потрясите, заставьте подолгу стоять возле картины, чтобы я ее бы помнил еще долго. И захотел бы снова к ней вернуться. Вы можете выполнить эти мои требования? — Гершович пристально посмотрел на Дану. — Только отвечайте честно.

— Я не знаю.

— Это хороший ответ. Если бы вы сказали, что сможете, я бы тут же встал и ушел навсегда. А так… — Он задумался. — Хочу посмотреть еще что-нибудь, то, что вы не отобрали для меня. — Гершович оглянулся вокруг себя. — Покажите вон ту работу, которая прислонена к стене тыльной стороной.

Это была та самая картина, которая привлекла Юлия. Дана подала ее Гершовичу.

— А вот это, пожалуй, мне нравится, — произнес он. — Жаль, что она не завершена. Это же так? — посмотрел он на Дану.

— Вы правы, Александр Яковлевич, это всего лишь набросок. Пришло однажды вдруг в голову.

— Но это означает, Дана Валерьевна, что вы тоже иногда заглядываете туда, откуда я бы хотел, чтобы вы черпали свое вдохновение. Напрасно вы прервали работу над картиной.

— Я не знала, что она вам понравится, — пробормотала обескураженная Дана.

Гершович аккуратно вернул картину на прежнее место.

— Пожалуй, я увидел все, что хотел, и сказал все, что хотел. Я не закрываю для вас путь к себе, но ваши работы в этом случае должны быть иными. Попробуйте.

— Я подумаю над вашим предложением, — произнесла Дана.

— Пойдемте, Мариночка. — Гершович встал со стула. — Я вам желаю добиться успеха, у вас есть для этого шансы.

Он двинулся к выходу, вслед за ним поспешила и Аничкова. Перед тем, как выйти, она на секунду задержалась в дверях.

— Не расстраивайся, Даночка, я тебе в самое ближайшее время позвоню.

Вслед за Гершовичем, она вышла.

Дана лежала на кровати, зарывшись лицом в подушку, и горько плакала. Такого несчастного дня у нее в жизни еще не было. Сначала безвозвратно ушел Юлий, затем Гершович не взял на выставку ни одну ее работу. А ведь всего несколько часов назад она была невероятно счастливая, она пережила самые упоительные часы, какие только у нее были с самого дня рождения.

Дана израсходовала весь свой обильный запас слез и не знала, что дальше делать. Когда она рыдала, то такого вопроса не возникало, так как рыданье поглощала все ее силы. А вот чем заняться теперь? По большому счету просто нечем. Но и продолжать лежать тоже не хотелось, в конце концов, все равно рано или поздно придется вставать.

Дана с удивлением почувствовала, что голодна. Хотя стоит ли удивляться, последний раз она ела еще с Юлием, с тех пор прошло много времени.

Дана поднялась с кровати, заглянула в холодильник. Ничем особенным он ее не порадовал, пожалуй, кроме пачки пельменей и есть-то нечего. Значит, придется приготовить их.

Дана ела пельмени и размышляла о том, что же ей делать в возникшей ситуации. До этого момента, есмотря на сомнение, она все же очень надеялась, что этот противный старикашка возьмет ее картины. Она по наивности верила Марине, ведь она ей это обещала. Но у Гершовича свои представления о том, каким должно быть современное искусство. И они не совпали с тем, что делает она, Дана.

Внезапно Дану так поразила одна мысль, что она на какое-то время даже перестала есть. К ней только сейчас пришло понимание, что взгляды Гершовича и Юлия почти совпали в оценке ее картин. Разумеется, это не случайно, тут кроется какая-то закономерность.

Дана постаралась проглотить как можно быстрей остатки пельменей и бросилась к той самой картине, которая привлекала внимание обоих мужчин. Она даже не стала ее заканчивать, так как по ее мнению, ничего особенного в ней не было. Да, очень насыщенная с точки зрения цвета, раньше она так никогда не писала, но и только. Или есть еще что-то, что ускользает от ее внимания?

Дана попыталась повторить свой эксперимент и посмотреть на картину чужими глазами. Она вдруг почувствовала, что ей, в самом деле, что-то тут удалось нащупать. Не случайно же только этот эскиз и понравился обоим, при этом таким разным мужчинам.

Дана постаралась вспомнить все, что ей говорил совсем недавно коллекционер. Может, он действительно прав, всем до тошноты надоела традиционная живопись, эти бесконечные сюжеты, какой-то нескончаемый сериал. А зрители хотят увидеть нечто такое, что выведет их за грань привычных представлений. Да ей и самой было бы интересно посмотреть на подобное искусство. Но если она права, то она должна постараться выдать на гора именно такую продукцию. Тем более, Гершович не отказался совсем иметь с ней дело, по крайней мере, так он ей сказал.