Ее мысли снова занял Юлий. Где он сейчас? Трахается с какой-нибудь очередной девахой? Любопытно было бы узнать, а другие его партнерши тоже во время оргазмов видят такие картинки? Или это только ей повезло? Жаль, что не догадалась его об этом спросить. А узнать очень хочется ь. Надо бы его отыскать, вот только как? По большому счету ей ничего о нем неизвестно: ни фамилия, ни где живет и работает. Только то, что он вроде бы автогонщик, если, конечно, не приврал для красного словца. Хотя не похоже, эта профессия ему очень идет. Он бы очень красиво смотрелся за рулем гоночного болида. Она бы с удовольствием написала такую картину. Какая же она дура, что не попросила его попозировать хотя бы для наброска. Конечно, можно нарисовать его портрет по памяти, но это будет не то.

Звонок в дверь прервал ее размышления.

— Ну что у тебя, рассказывай или показывай? — спросила Марина, входя в мастерскую.

— Сейчас покажу, — ответила Дана.

Она подвела ее стоящим обратной стороной картинам и повернула их. Марина рассматривала полотно не больше двух минут. Затем медленно повернулась к Дане.

— Это твои?

— Чьи же еще.

— Идиотка, что же ты их Гершовичу не показала?

— Я их написала за эти два дня. Тебе понравилось?

— Да при чем тут я, они ему понравятся. Он за такими картинами охотится по всему миру. Даю на отсечение руку — он придет в восторг. Звоню ему.

— Может, не так сразу, — сама не зная, чего испугалась Дана.

— Не мешай. И вообще, меньше разговаривай. Это не твой конек. А теперь вообще помолчи. Александр Яковлевич, это Марина. Я сейчас у Даны. Помните, мы были у нее. Она только что показала мне две потрясающие картины. Приезжайте немедленно. Если они уйдут в другие руки, будет казнить себя всю жизнь.

Несколько мгновений Марина слушала, что ей говорил ее собеседник, затем отключила телефон.

— Он скоро приедет, — объявила она. Аничкова снова уставилась на картины. — Убей меня, не понимаю, как у тебя такое получилось?

Дана вполне могла дать подруге достаточно точное объяснение, как у нее такое получилось, но она чувствовала, что не готова к таким откровениям.

— Подумала над словами Гершовича — и вот видишь, что вышло, — пояснила Дана.

— Вижу, — сказала Марина и подозрительно посмотрела на Дану. — И все же как-то странно.

Дана нарочито равнодушно пожала плечами.

— Ты же видишь результат, что еще надо.

— Ладно, дождемся папочку, послушаем, что он скажет.

— Папочку? — удивилась Дана.

— Его многие так называют, я — тоже. Иногда, — уточнила Аничкова.

В отличие от Аничковой Гершович рассматривал картины долго. И все это время у Даны сердце буквально скакало в груди. Внезапно он повернулся к ней. На его лице была самая настоящая ярость.

— Вы что не могли мне сразу показать эти ваши работы, что за хрень вы мне в тот раз подсунули.

— Я их написала в эти два дня, — пробормотала, напуганная выражением лица галериста, Дана.

— Я тому свидетельница, — подала голос Марины.

— Не встревай, я сам с ней обо всем договорюсь, — рявкнул Гершович. — Беру ваши две эти картины на выставку. Отдаете?

— Да, — едва слышно ответила Дана. Говорить громко не было сил.

— Я пришлю своего сотрудника, он возьмет картины, — сказал Гершович. — Хотя нет, я сам их довезу. У вас есть бумага их завернуть? — спросил он у Даны.

— Есть.

— Что же тогда стоите, быстро пакуйте.

Дана бросилась паковать картины. Как хорошо, что недавно она купила специально для этих целей бумагу, похвалила она себя.

Гершович, держа в каждой руке по картине, направился к выходу. У дверей он остановился.

— Сегодня же приходите ко мне в галерею, оформим ваши работы, как положено. И все остальные, что вы напишите, только мне. Договорились?

— Да, — сказала Дана.

— Если и дальше будете писать в этой манере, то скоро станете богатой. Очень богатой. — Гершович оглядел мастерскую и усмехнулся. — И тогда сможете покинуть это скорбное место. Марина, идемте, — приказал он.

Аничкова, не произнеся ни слова и даже, не взглянув на Дану, вышла вслед за ним.

Дана не могла поверить в том, что это произошло в реальности, что это не сон, не плоды разыгравшейся фантазии, ни умственное помешательство, ни галлюцинация, а самая настоящая правда — один из самых крутых галеристов мира взял ее картины. И не просто взял, а пообещал, что скоро она будет богатой, как Крез. Последнее сравнение она придумала сама, оно ласкало ее слух, обещало в недалеком будущем множество самых разнообразных удовольствий. Она так давно мечтает приобрести в Москве свое пристанище, нормальную мастерскую, а не слоняться по съемным конурам. И если верить Гершовичу, ее мечта близка к исполнению. Достаточно только создавать картины подобные тем, что она только что написала. И успех ей обеспечен. Неужели все так просто? Даже не верится. А ведь сколько сил она затратила на то, что пробить себе хоть какую-то тропинку в художественный мир. И все напрасно. А тут само все получилось.