— Как вы мне все надоели, — процедил Андрей. Он окончательно понял, что просить помощи тут больше некого. А в других местах — и подавно. Он встал. — Еще неизвестно, кто из нас раньше попадет в ад: вы или я? Праведник херов.

Андрей вышел из номера, с силой хлопнув дверью.

Андрей ушел. Николай уже не первый раз ощутил тревогу после общения с ним. Только на этот раз она была особенно острой.

Николай какое-то время сидел неподвижно, затем пододвинул к себе Библию, открыл первую же попавшуюся страницу. «А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает в том любовь Божия?» прочел он строку из первого соборного послания святого апостола Иоанна Богослова.

Несколько минут Николай сидел неподвижно, глубоко погруженный в свои думы. Затем решительно встал и вышел из номера.

Отца он застал за работой. Тот набирал на компьютере какой-то текст. При виде сына он прервал свое занятие.

— Ты что-то хотел? — спросил Каманин.

— Прости, если оторвал тебя от работы, — извинился Николай.

— Ничего страшного, допишу позже. Ко мне пришли некоторые мысли по поводу реальности и иллюзии. Оказывается, много лет назад на эту темы мы много спорили с Варшевицким. А я, признаться, забыл об этом. Вот теперь восстанавливаю тот контекст. Это не так-то легко. Знаешь, Коля, мысль обладает весьма странным свойством, очень сильной летучестью. Она вдруг приходит к тебе, и если ее сразу не зафиксируешь, то может совершенно незаметно улететь навсегда.

— Думаю, ты прав. Но я пришел поговорить о другом. А где Мария?

— Не знаю, где-то бродит.

Николай удивленно посмотрел на отца.

— Я думал, вы не расстаетесь.

— Я тоже так думал. Но вот расстались. А почему спросил о ней?

— Я хотел поговорить с вами об ее сыне.

— Андрее?

— Да.

— Странно, какое тебе до него дело?

— Так получилось, что мы несколько раз говорили с ним.

— Странный для тебя собеседник.

— Почему?

— Мне кажется, между вами нет ничего общего.

— И да, и нет. Мы разные, но мы оба люди, а все люди созданы по образу и подобию божию.

— Ну, если только в этом сходство…, — насмешливо протянул Каманин. — А что ты хотел сказать о нем?

— У Андрея больна душа, она все в червоточинах греха и порока. И она ведет его прямо к гибели. И она может случиться совсем скоро. Не знаю, как и почему, но я это ощущаю.

— Предположим, ты прав. Но я тут причем?

— Ты женишься на матери Андрея. Следовательно, он становится твоим пасынком. Да и нам всем — тоже родственником. Мы не можем пройти мимо его судьбы.

Каманин пожал плечами.

— Даже если это и так, что мы все можем сделать. Между нами, довольно мерзкий парень. Меня всегда поражало, как у такой замечательной женщины родился такой сын.

— Какое это имеет значение, отец. Главное — это то, что есть. И мы не имеет морального право не обращать на него внимания. Можно сказать, это наш крест.

— Скажи об этом всему нашему семейству, Антону, например, посмотрим, что они ответят. Впрочем, и так предельно ясно.

— Я говорю об этом тебе, отец. Я бы хотел сказать и Марии, но ее здесь нет.

— Послушай, Коля, я понимаю, ты человек воцерковленный, со своими представлениями о добре и зле, о миссии человека. И я очень уважаю их. Но в данном случае ничего изменить невозможно. Думаешь, я с ним не разговаривал. Как минимум, несколько раз, но все, как о стенку горох. Его интересуют только наркотики, секс, деньги. И, кажется, он еще пристрастился к азартным играм. Так что полный набор. Он не изменится.

— Хочешь сказать, пусть погибает.

— Он сам выбрал свой путь. Если он хотя бы попросил помочь ему сойти с него, я бы еще согласился что-то предпринять. Но он у меня и матери просит только одно: деньги, деньги и еще раз деньги. При этом не желает и пальцем пошевелить, чтобы их заработать. И что в таком случае я должен делать?

— Да ты прав во всем, кроме одного.

Каманин с любопытством взглянул на сына.

— И в чем же одном я не прав?

— В такой ситуации, как ты описал, нужно не отступать, а предпринять дополнительные усилия. Возможно, даже совершить подвиг человеколюбия. Иначе, зачем мы на этой земле?

— Поверь, сын, причин может для пребывания на ней много.

Николай решительно покачал головой.

— Причин может быть и много, но эта самая главная. Не знаю, стану ли я монахом или нет, но я всегда буду помнить о том, что нет важней человеколюбия. А проходить мимо гибнущего на твоих глазах, великий грех.

Каманин невольно вздохнул.

— Что делать, мы все большие грешники.

— Это оправдание, чтобы ничего не делать.

— Оправдание, — согласился Каманин. — Вся жизнь человека состоит из самооправданий. Иначе ему не выдержать морального давления на себя.

— Но это не правильно, отец! Самооправдание — это же постоянный обман. Так нельзя.

— Вот уж никогда не предполагал, что ты станешь таким праведником. Я никогда им не верил, считал, что они самые злейшие обманщики. Но ты искренен в своем стремление улучшить мир.