— Дорогие мои, жены, сыновья и дочери, а так же любовница и старый преданный друг, — произнес он. — Я всем вам очень признателен за то, что вы, отложив все дела, приехали ко мне. Честно говоря, не ожидал, что вас так будет много. С каждым у меня не простые отношения, но вы все дороги мне. Я знаю, мои слова вызовут у многих из здесь сидящих недоверие, но я вас всех люблю. Вы все неразрывная часть моей жизни, каждый оставил в ней свой незабываемый и неповторимый след. Без вас она была бы просто незаполненной, как не исписанный до конца дневник.

Я скажу сейчас то, что для вас станет неожиданным; каждый из вас для меня учитель. Допускаю, даже уверен в этом, вы себя так не воспринимаете, но это и не надо. Само ваше существование на земле — уже настоящий урок. Надо только уметь учиться и тогда все становится обогащением. Признаюсь, что я не сразу это понял; чтобы постигнуть эту истину, как оказалось, следует преодолеть большой путь. Я понял это только под самый его конец. Но это не столь важно, когда нас постигает озарение, ведь до всего следует дозреть. Я дозрел поздно и честно в этом признаюсь. И вам советую сделать то же самое, вы даже не представляете, как это поможет каждому из вас. Не буду утомлять вас длинными речами, тем более нам еще о многом предстоит поговорить. А сейчас я попрошу наших прелестных польских официанток налить всем вина и выпить за то, что мы тут собрались практически в полном составе. Это случилось впервые, не знаю, как вы, а я безмерно этому рад. Прошу вас, девушки, налейте всем вина.

Официантки протиснулись к столу и стали наливать вино в стоящие перед каждым бокалом. Антон неловко подал свой девушке, при этом толкнув ее в локоть. И вино вместо сосуда полилось на рубашку и брюки мужчины.

Охваченный яростью Антон громко нецензурно выругался, оттолкнул официантку от себя, от чего она отлетела к стене и сильно ударилась затылком о стену. Антон же круша все вокруг себя, вылез из-за стола и выбежал из столовой.

Все на мгновение застыли, но общее оцепенение было разорвано стонами пострадавшей официантки. Она держалась за голову и плакала то ли от боли, то ли от обиды, то ли одновременно от того и другого.

Сидящая неподалеку от девушки Мазуревичуте, не без труда вылезла из-за стола и подошла к пострадавшей.

— У нее на голове кровь! — объявила Мазуревичуте. — Надо срочно перевязать.

Эти слова заставили тут же вскочить Марию, она подошла к девушке и осмотрела рану. Ничего страшного она не увидела, просто была сорвана кожа.

— Я сейчас сходу в свой номер, у меня там есть бинт и йод, — сказала Мария. — А пока ее надо посадить на стул.

Мария подвела полячку к стулу Антона и посадила девушку на его место. А сама помчалась в номер.

Никто не знал, что делать. Продолжать есть было как-то неудобно, но все только начали это делать и никто еще не наелся. Все смотрели на Каманина, словно ожидая от него, что он подаст пример, как себя в этой ситуации вести. Но он сидел молча, не ел и ничего не говорил, а только смотрел перед собой.

В комнату вбежала Мария, она смазала йодом и перевязала голову девушки. Боль у нее уже прошла.

— Moge znow pracowac, — сказала она.

Хотя польского никто не знал, но все догадалась о смысле ее слов.

— Вам лучше пойти и прилечь, — возразила Мария. — Мало ли что. А я потом зайду и посмотрю, что с раной. А пока вас заменю.

Мария проводила девушку до выхода из столовой и повернулась к обедающим.

— Сейчас мы подадим всем горячее, — объявила Мария.

Анастасия Владимировна отыскала Антона в расположенном перед замком небольшом садике. Он сидел на скамейке и смотрел на журчащий перед ним фонтан. Она пристроилась рядом с сыном.

— Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется? — спросил Антон. — Уехать немедленно из этого вертепа.

— Так уезжай, может, это, в самом деле, будет лучше, — грустно протянула Анастасия Владимировна.

— Да, не могу, я тебе уже говорил. Пока не решу все дела, я привязан к этому замку железной цепью.

— Не понимаю, какие у тебя могут быть тут дела. Ну, да ладно. Ты же так и не поел. Я принесла тебе со стола котлеты. Будешь?

Анастасия Владимировна протянула Антону завернутые в салфетку две котлеты. Тот жадно схватил их и начал энергично жевать. Его челюсти активно двигались, словно мельничьи жернова, перемалывая на мелкие кусочки мясо.

Мать внимательно наблюдала за сыном. Он закончил есть и вопросительно посмотрел на нее: нет ли еще что-нибудь? Она отрицательно покачала головой. Антон в ответ сделал недовольное лицо.

— Антон, — сказала Анастасия Владимировна, — надо бы извиниться перед девушкой.

— Перед какой девушкой? — не понял Антон.

— Перед официанткой, ее зовут Агнеша.

— Откуда тебе это известно?

— Я прошла на кухню и спросила, как она себя чувствует?

— И как?

— Слава богу, все нормально. У нее всего лишь ссадина. Но извиниться перед ней надо, она ни в чем не виновата.