В последний год ни волоска не выпало, и умер он красавцем, каким был в молодости. Наверное, природа благодарна Васе, он аккуратно по ней прошел, пробежал. Я сказал Гене, он подумал, и говорит:

– А ты вовсе не дурак, каким притворяешься.

– Я никогда не притворяюсь.

– Да шучу я... Ты прав, если брать каждого отдельно, ничего не поймешь.

– А с чем брать?..

– Со всеми, кого любил, обидел, что построил, испортил... Тогда правильная теория будет.

– Что еще за теория?..

– Жизни. Вот тебя, например, нужно рассматривать вместе с твоей землей.

Я обрадовался, вот это теория!

– Не радуйся, - он говорит, - нет еще такой. А когда будет, ничего хорошего о нас не скажет.

Но Вася и без теории неплохую жизнь прожил.

...................................................................

Кладбище наше похоже на утес или высокий остров, я говорил. Если от реки смотреть. А когда на высоте стоишь, справа внизу - овраг, слева дорожка к реке петляет, впереди откос, дальше пологий спуск до самой воды, снова обрыв, и моя земля кончается. За рекой лес, заповедник, я бывал там в молодости. Теперь не знаю, что там, наверное, земля пропадает...

На кладбищенском острове мелкие деревья - березки, осинки, пара тощих сосенок, не для них эта земля... Кусты, высокая трава... Рябина одна стоит, старая, кривая от ветра, но крепкая, ей у нас привычно. Под ней Вася лежит, и друг Феликс снова рядом.

Они, если встретятся возле дома, вместе гуляли. Кот, задрав хвост, бежит впереди, за ним большой тяжелый пес, то и дело отстает. Феликс оглянется, Вася далеко позади... Кот садится, чешется или умывается, ждет... Вася подойдет, лизнет его, сядет рядом. Теперь ему ждать, у кота самолюбие бешеное, он не спешит...

Шестнадцать лет для собаки возраст непростой.

Последние месяцы Вася мучился, задние ноги отказывались ходить. Потом у него боли появились. Упадет на пол и кричит...

Ни тело, ни дух наш не рассчитаны на вечную жизнь. Иногда лучше самому решить, кинуться в черную дыру. Но Вася не мог решить. И у людей так бывает. И я, как друг, должен был ему помочь.

Позвал Петра Петровича, ветеринара на пенсии, он тогда еще в восьмом доме жил. Вася в своем уголке спал, даже не проснулся. Поговорили, повздыхали, и старик вколол Васе в загривок немного прозрачной жидкости. Легко и незаметно. И Вася перестал дышать.

Что я тогда чувствовал?.. Вася легко умер, во сне, а мне еще долго тяжело было дышать - за него.

Чувства потом приходят, через время. Остаешься один, начинаешь понимать, кого потерял. Всех теряешь на пути, которого не видно, только его приметы. Везде, всегда эти приметы, знаки существа, которое все топчет, сминает, сморщивает лица, обращает листья в мертвую грязь... И я думаю иногда, что если есть бог... Верующие постоянно талдычат, проходя мимо меня в церковь, на склоне холма. Человекообразное, видите ли, существо...

Если есть бог, то он всегда с нами, и это - невидимое непостижимое Время.

.........................................

Феликс напротив сидел, смотрел, как я ковырял нашу землю. Апрель, тепло... Я выкопал глубокую яму, положил туда Васю в старой вельветовой куртке, он любил на ней спать, так что постель с ним осталась. Потом мы с Феликсом пошли домой, по дороге он отделился навестить Айболита в Детском Саду, а я вернулся в квартиру.

Там было пусто.

Больше не было у меня собак.

Людское кладбище далеко, чужая земля, знакомые и незнакомые лежат, каждый со своими болями, жалобами, обидами... Наша жизнь простой и чистой не бывает. И я бы здесь, над рекой хотел лежать, среди друзей, которые меня не осуждают, не смеются надо мной... и не жалеют.

Так уж получилось, все они в этой небольшой земле. Или над ней витают?.. Но в бестелесные души у меня веры нет.

Только Гена растворился, исчез, самовольно развеялся над оврагом.

А что?.. Если не лежать мне с друзьями на обрыве, то лучше полетать с Генкой над своей землей. Не гнить же рядом со скучными людьми на огороженной чужой земле...

*** Был у меня еще знакомый. Знаменитый, но скучный очень. Был да сплыл...

Он известный человек, жил на самом верху, на девятом этаже.

Он проходит к лифту, на спине вещевой мешок, лицо опущено, серые волосы загораживают глаза. Он всегда так ходит, смотрит под ноги.

Генка говорил, надо вверх смотреть, а вниз пусть ноги смотрят...

Но Мамонтов все видит. Если встретит, здоровается, обязательно спросит - "как ваши дела?.." А у меня какие дела - делишки... Не знаю, что сказать. Вроде бы тоже художник, но не настоящий, вывески да объявления... А он лепит зверей. Фигурки у него красивые, тонкие...