— Директор Андерс попросил передать вещи… — на твоём имени я запнулся.

Не знал, как скорбящая мать должна на подобное реагировать, и осторожничал. Но она не походила на страдающую. Лицо её выглядело непроницаемым, холодным и совсем не заплаканным. Не знай я о случившемся и в жизни не подумал, что она лишилась единственного ребёнка. Не предполагал, что люди могут реагировать на утрату по разному.

— А…вещи Фрэнки, — задумчиво посмотрела она на коробку. — Прошу, проходите, как ваше имя?

— Генри, — выблеял я.

Да, что ж за невезуха, я хотел просто передать и уйти, но она как-то так быстро развернулась, пошла в дом и не оставила мне выбора. Внутри стояла жуткая тишина, нарушаемая только стуком каблуков.

Интерьер, конечно, стильный и не претенциозный, в принципе в моём вкусе, но почему так неуютно?

— Воды или сока, Генри? — любезно спрашивает миссис Рид, а глаза холодные, меня аж потряхивать начинает, и в голове кроме «быстрее бы свалить» ничего нет.

— Нет, спасибо. Куда я могу поставить коробку?

— Комната Фрэнки наверху, — показывает она на лестницу.

Тут я — в осадок. Думаю: «За кого она меня принимает? Почему я должен идти в её комнату?!» Твою комнату. Стою по дебильному. Ничего против сказать не могу, а поблизости никакой мебели куда бы поставить эту проклятую коробку. Не на пол же бросать. А она смотрит, но вроде как сквозь меня. Тут я догадываюсь, что она не совсем в адеквате. Делать нечего, приходится идти.

Твоя комната вызывает у меня острый приступ непонимания и негодования. Ну что тебе в жизни не хватало? Богатенькая девочка, у которой всё было и было бы ещё больше в будущем.

Это тот самый момент, когда у меня начинает зреть главный вопрос: «Зачем она это сделала?».

Да, Фрэнк, зачем, а?

Я ставлю наконец коробку, выдыхаю, словно титан отпустивший небо. До чего же у тебя тут пусто, нет ни единой лишней детали. Даже какая-то музыкальная аппаратура на столе стоит идеально, проводочки подвязаны хомутиками, ничего не бросается в глаза.

Ты же девчонка, ещё недавно мы были мелкими, где всякая прикольная дребедень или милашная девчачья ерунда? Ни плакатов, ни фотографий, ни разноцветных штучек-дрючек, каких-нибудь игрушек, может? Всё так лаконично и лежит ровненько. И уже начало покрываться пылью.

Чёрная крышка пианино открыта. Этот инструмент, наверное, по стоимости, как дом, в котором я живу. Хочется прикоснуться. Невесомо собираю пыль пальцами с клавиш. Сюда никто не заходил с тех самых пор, да? Может, максимум, копы. Есть какие-то хаотичные следы, но уцепиться не за что. В кружке с недопитым чаем уже зацвела плесень. На заправленной кровати так и остался мятый след. Ты лежала здесь последний раз. Просто лежала, смотрела в потолок? Не знаю, что меня дёргает, но я бесцеремонно плюхаюсь на клетчатое покрывало. Тоже смотрю в потолок. И нахожу глазами кое-что, от чего бросает в холод. Надпись:

«Ты будешь помнить меня?»

***

Ты правда это сделала, да, Фрэнк?

Смешно, что первым и вероятно единственным, кто прочтёт твоё идиотско-пафосное послание стал я. Мы же с тобой и не общались особо. Ты всегда вроде как рядом, но отдельно от остальных. Странноватая, но недостаточно для клейма фрика. Как-то сама по себе, но и не изгой. Нейтральная, но при этом иногда, как выкинешь какую-нибудь фигню, что всем челюсти мести метлой приходится. Не стрёмная. Симпатичная даже, если присмотреться повнимательнее… Не знаю, не знаю… Я об этом обо всём начал задумываться, когда ночью, после визита к тебе домой, не мог заснуть. Нашёл тебя в соцсети, представляешь. Мы не были друг у друга в друзьях.

Обычная страничка непонятно кого. Мемный кот на аватарке, несколько фоток в альбоме, немного смешных картинок. В остальном музыкальные подборки в ленте.

Я вышел на улицу, всунул наушники, включил трек из последнего добавленного альбома.

Тан-тан-тадан… непривычно медленная для меня музыка. Я не любитель подобного, но для сидения в соломенном кресле под ночным небом, подходит вполне нормально. Я закурил. Сам не заметил, как сигарета закончилась, а потом и сам музыкальный тред.

Знаешь, я до последнего не хотел заходить в твои фотографии, но настроение заставило. Я почему-то не мог толком собрать в памяти твой образ, и это служило подобием защиты от лишних мыслей. Мне казалось, увижу, вспомню и… и что? Буду переживать? Но почему? Мы не дружили, не были близки. Я могу посмотреть на тебя. Могу.

И посмотрел… И… знаешь… на всех фотографиях ты улыбаешься, Фрэнк. Какого хрена у тебя абсолютно на всех фотках улыбка, а? Типа всё ок, и ты нормальная, да? Ты всегда такая — ямочки на щеках, косишь под очаровашку, а глаза холодные, как у матери. Были, блять! Эти то ли зелёные, то ли карие, раскосые глазища, стеклянные, острые, аж режет. Да что с тобой не так? На всех фотках одно и тоже, идеальная маска, ни одна мышца лица не поставлена по-другому. Лучше бы ты вообще фотки не выставляла, дура…