Это замечание не очень утешило матушку. Снова наступило молчание; урядник опять подошел.

— Извините, сударыня, но если вы слышали что-нибудь о капитане Дельмаре, то, верно, знаете, что с ним нельзя шутить, и не захотите наделать мне беды. Тяжело расставаться с сыном, я сам знаю, но ваши слезы меня не оправдают.

— Возьми же его, — отвечала матушка, судорожно прижимая меня к сердцу, — возьми его. Бог да благословит тебя, Персиваль.

Я снова поцеловал мою бедную матушку; она передала меня уряднику и, взяв со стола несколько серебряных монет, положила ему в руку.

— Благодарю вас, сударыня. Великодушно думать о других, когда сами расстроены, и я никогда этого не забуду. Я буду немного присматривать за вашим сыном, и это так же верно, как мое имя Боб Кросс.

Матушка упала на софу и закрыла лицо платком.

Боб Кросс взял узелок и увел меня. Я был грустен, потому что любил матушку, и несколько времени мы шли, не говоря ни слова.

Урядник первый прервал молчание:

— Как ваше имя, малютка? — сказал он.

— Персиваль Кин.

— А я думал, по вашему кливеру, не родня ли вы нашему капитану. Как бы то ни было, умное дитя то, которое знает своего отца.

— Отец мой умер, — отвечал я.

— Умер? Что ж! Отцы часто умирают; должно уметь жить без отца. Мой отец ничего для меня не сделал, а только помогал матушке сечь меня, когда я шалил.

Читатель из того, что он знает о Бене, легко может отгадать, что я был одного мнения с Бобом Кроссом.

— Я думаю, вы никого не знаете на фрегате?

— Я знаю мичмана Дотта; я знал его, когда фрегат стоял в Чатаме.

— О, вас парочка с мистером Доттом. Он, как говорят, великий человек на малые дела; в нем одном больше хитрости, чем в двух женских головах. Ну, вот мы и пришли, и я доложу о вашем приходе.

Боб Кросс послал вестового к капитанскому камердинеру, который доложил капитану Дельмару. Меня позвали, и я опять очутился в присутствии благородного капитана и еще какого-то старика в белокуром парике.

— Вот мальчик, — сказал капитан Дельмар, когда я вошел в комнату. — Вы знаете, что ему нужно; прошу вас хорошенько обмундировать его и потом прислать ко мне счет.

— Ваши приказания будут исполнены, капитан, — сказал старичок, низко кланяясь.

— Вы лучше немного для него шейте, он скоро растет.

— Ваши приказания будут в точности исполнены, капитан, — отвечал старичок с новым поклоном.

— Я не знаю, что мне делать с ним сегодня и завтра, пока не готов его мундир, — продолжал капитан. — Я думаю отослать его на фрегат.

— Если позволите, капитан Дельмар, — сказал старичок, опять кланяясь, — то я уверен, что жена моя за счастье почтет позаботиться о вашем protege. Молодой джентльмен может остаться у нас, пока не будет готов его мундир.

— Пусть так, мистер Кольпеппер; ваша супруга возьмет его на свое попечение. Вы обяжете меня также, если позаботитесь о его столе.

— Ваши желания будут строжайше исполнены, капитан Дельмар, — отвечал мистер Кольпеппер, опять кланяясь, между тем как я едва удерживался от смеха.

— Если вам не угодно будет отдать более никаких приказаний, капитан, то я возьму теперь маленького джентльмена с собою.

— Никаких более, мистер Кольпеппер, прощайте, — отвечал капитан Дельмар, не сказав мне ни «здравствуй», когда я пришел, ни «прощай», когда я уходил с мистером Кольпеппером.

Я сошел вниз за мистером Кольпеппером, который оставил меня с урядником, а сам стал разговаривать с капитанским камердинером.

— Ну, — сказал Боб Кросс, — вы едете со мною на фрегат?

— Нет, — отвечал я, — я остаюсь на берегу с этим, старым филином, который умеет только качать головою вверх и вниз. Кто он?

— Это наша фрегатская мышь.

— Как мышь? — спросил я.

— Да, мышь значит корабельный комиссар; вы все это со временем узнаете; постарайтесь с ним поладить, потому что он порядком подъехал к капитану.

Видя, что я не понимаю его. Боб Кросс продолжал:

— Я хочу сказать вам, что капитан наш очень любит, чтобы офицеры оказывали ему больше уважения, и, любит все, что кланяется и ползает.

Мистер Кольпеппер подошел к нам, и, взяв меня за руку, повел к своему дому. Он не сказал ни слова во всю дорогу, но казалось, о чем-то думал. Наконец, мы пришли к дверям.

Зачем утомлять читателя описанием семейства мистера Кольпеппера? Не знаю, но я намерен рассказывать свою жизнь со всеми подробностями.

Дверь отворили, и я очутился в присутствии миссис Кольпеппер и ее дочери, наследницы мистера Кольпеппера, который, будучи уже тридцать лет комиссаром на разных военных судах, не обижал своего кармана.