Я взглянул за корму и увидел, что лодка, принадлежавшая торговке, которая была на фрегате, стояла привязанная к шторм-трапу. В ней сидел лодочник и одна из матросских жен, перешедшая сюда из своей лодки в надежде скорее попасть на фрегат, потому что уже недолго оставалось до заката солнца. Лодочник, соскучив ждать, хотел переговорить с торговкою, бывшею на фрегате, и полез по шторм-трапу.

— Ты знаешь, что это не позволено! — кричал я ему.

— Знаю, сударь; но ветер так свеж, что, того и гляди, лодка опрокинется, и вы, верно, не пошлете меня назад; у меня же в лодке есть славные пряники, сударь, и если вам угодно попробовать, потрудитесь спуститься и взять, сколько угодно.

Это похоже было на взятку, и я отвечал:

— Нет, мне не нужно твоих пряников, но ты можешь войти на фрегат.

Лодочник поблагодарил меня и вошел. Подумав немного, я пожелал взять пряники; я спустился по штормтрапу, приказав женщине держать его, и соскочил к ней в лодку.

— Что вам угодно? — спросила она.

— Я пришел за пряниками, которые лежат в лодке, — отвечал я.

— Я сейчас вам достану, — сказал она, — Вы, верно, позволите мне проскользнуть на фрегат, когда лодка будет отваливать. Смотрите, сударь, не раздавите трубки. Дайте мне вашу руку, я старый матрос.

— Не думаю, — отвечал я, смотря на нее. — Она была невысока ростом, недурна собою и слишком молода для того, чтобы быть старым матросом.

Мы должны были перебрать множество разных вещей, чтобы добраться до пряников, которые лежали почти на самом дне лодки; а лодку так сильно качало, что мы стали на колени, чтобы достать корзину. Достав ее, мы, к удивлению нашему, увидели, что во время наших поисков лодка оторвалась, и нас унесло сажен на сто от фрегата.

— Боже мой! Что нам делать? — вскричала женщина. — Кричать бесполезно — нас не услышат; посмотрите, не видать ли где шлюпки?

— Теперь уж стало так темно, что далеко не увидим, — отвечал я, не слишком радуясь своему положению. — Куда ж нас несет?

— Куда? Прямо на Сент-Эленский рейд, если до тех пор лодка не наполнится водою, а, пожалуй, и дальше, если ветер не стихнет. Мы можем смело читать себе отходную..

— Нельзя ли поставить мачту и поднять парус, — спросил я, — и потом как-нибудь направить лодку на берег? Не лучше ли прежде попробовать это, а потом читать отходную?

— Славно придумано, — отвечала женщина. — Вы были бы славным офицером, если б спаслись; но дело в том, дитя, что веслами мы ничего не сделаем при таком волнении, а чтобы поднять парус, как мы поставим мачту, когда лодку так и бросает во все стороны? Если бы мачта была поставлена, и парус поднят, я могла бы направить куда нужно лодку в тихую погоду, но не в такую бурю; для этого нужны руки постарше наших.

— Так что ж нам делать?

— Да сидеть и ждать, что будет дальше, отливать воду из лодки и смотреть, чтоб ее не заливало. По временам мы можем кричать или молиться, есть пряники и селедки или белый хлеб и другие лакомства, что лежат в лодке.

— Прежде всего выкачаем воду из лодки, — сказал я, — в ней до половины налилось; потом поедим, потому что я голоден и озяб, а там уж можем читать себе отходную.

— У нас также будет, что пить; я приготовила было для Джема, думая, что удастся попасть на фрегат. Я обещала ему это, бедняжке, но теперь все равно; завтра нас обоих, верно, не будет на свете.

Женщина вынула из-за пазухи пузырь с вином и налила в кружку; выпив ее, она протянула пузырь ко мне, но я, имея отвращение к вину, отказался.

— Не теперь, — сказал я, — после, пожалуй.

Во время этого разговора сильным ветром и течением нас отнесло далеко от фрегата, и огромные волны заливали нашу лодку, так что я беспрестанно должен был отливать воду. Ночь была темная; мы ничего не могли различить, кроме огней на судах, оставленных. нами далеко за собою, и те казались нам только блестящими точками. Ветер выл, предвещая бурю.

— Мало надежды, что погода стихнет, — сказала женщина. — Нас совсем зальет, если нам не удастся поставить лодку против ветра.

С помощью руля она успела сделать это; тогда лодка стала менее наполняться водою, но ее быстрее понесло течением.

— Ну, теперь немного лучше, хоть нас все-таки вынесет в море, — сказала женщина, — К утру мы будем в проливе, если до того времени нас не зальет, а там что Бог даст. Не хотите ли капельку? — продолжала она, наливая вина в кружку.

Прозябши до костей, я не отказался и проглотил несколько капель; женщина выпила остальное, и скоро вино стало на нее действовать.

— Вот это дело, малютка, — сказала она и начала петь. — Бедный Джем, — продолжала она, — мне жаль его; он думал к вечеру быть навеселе, и я думала уснуть возле него. Теперь он будет совершенно трезв, а я сделаюсь пищею для рыб; на холодной постели придется мне лежать поутру. Передай мне пряники, дитя; чем больше мы будем есть, тем меньше будет в нас места для соленой воды. Ветер и волны трусы; они бегут в страхе от большого корабля; но когда им попадается маленькая лодка, как наша, они гонят и топят ее, как будто считая нас верною добычею. — В это время волна плеснула в лодку. — Да, это ваше дело. Что ж, топите лодку, трусы, в ней только женщина и мальчик. Бедняжка Джем, он будет жалеть обо мне, а еще более об водке; но что ж делать? Выпьем еще.