Я услышала только — для девушки.

Мое сердце болезненно сжалось.

— Хорошо, конечно. Это будет здорово.

Совсем нет.

Было такое чувство, будто в мое глупое влюбленное сердце вбили ржавый гвоздь, развенчивающий все иллюзии. Мне было семнадцать лет, а ему тридцать четыре, и то, что мы провели вместе одну ночь в доме Джея Дженнингса у озера, не означало, что он ждал, отмечая в календаре дни, когда я стану достаточно взрослой, чтобы с чистой совестью добиваться меня.

Не желая показывать ему, каким глупым подростком я была, я высоко подняла голову и притворилась не задетой его словами.

— Что ей нравится?

Он потер затылок, пока мы разглядывали запотевшие дверцы холодильника, пиццу «Tombstone» и телевизионные ужины.

— Ей очень нравится ее собака.

— Я люблю собак. — Говорить об этом было бессмысленно — подарок выбирали не мне. — Ты мог бы подарить рамку для фотографий в виде собаки, и она вставит в нее изображение своего питомца.

— Хорошая идея. — Рид кивнул, взялся за одну из ручек двери и потянул ее на себя, доставая несколько коробок с замороженными варениками. — Как тебе эти?

Я улыбнулась.

— Конечно, это не домашние, как у бабушки, но сойдет.

Он положил коробки в мою тележку, и мы пошли дальше. Я набрала множество продуктов: картофельное пюре быстрого приготовления, консервированную зеленую фасоль, клюквенное желе и несколько кусочков сливочного масла.

Корзина Рида по-прежнему была пуста.

— Как твоя работа? — спросила я, наблюдая, как он потянулся за празднично оформленной коробкой рисовых хлопьев, подумал и вернул ее на место.

— Изнурительно. Но приносит удовлетворение.

— Занятия по самообороне, верно?

— Да. — Он посмотрел на меня так, будто удивился, что я помню. — На днях один из моих клиентов с восточного побережья прислал мне письмо, в котором сообщил, что я спас ему жизнь благодаря тренировкам. Это было потрясающее чувство.

— Вау. — В моей груди разлилось тепло. Спасение жизней было серьезным достижением, я не знала, как спасти даже свою собственную. — Я уверена, ты меняешь мир к лучшему.

Улыбка дрогнула на его губах.

— А как насчет тебя? В последнее время ты ловила какие-нибудь вспышки?

Каждая измученная частичка меня затрепетала от этого вопроса, потому что я поняла, что он внимательно слушал меня той ночью. Мою мешанину надежд и мечтаний.

— Только здесь. — Я постучала себя по виску. — Но я работаю волонтером в местном приюте для животных на праздники. Мы организовали фотосессию с собаками и кошками, которых нужно пристроить в семьи, с помощью одного из этих одноразовых фотоаппаратов. Я нарядилась Рудольфом — по сути, это была просто повязка на голову из рогов и красный нос, — но получилось замечательно.

Мы вышли из отдела сухих завтраков, но в последнюю минуту я приняла решение и прихватила коробку рисовых хлопьев, бросив ее в тележку, прежде чем мы перешли к следующему ряду.

— Рудольф, да? — Он взглянул на меня, его глаза скользнули по моему лицу, словно он представлял меня с оленьими ушами и красным носом. — Мило.

Я наслаждалась этим чувством, мои порозовевшие уши были скрыты волосами.

— Так и было.

Когда мы закончили покупки и подошли к кассам, мою грудь уже распирало от сдерживаемых эмоций. Я хотела принести ему извинения, которых он заслуживал, хотя он, похоже, не держал на меня зла. Что было странно. Наверное, я бы вела себя иначе.

Я взяла себя в руки и сделала глубокий вдох.

— Знаешь… я действительно сожалею о той ночи на вечеринке, — пролепетала я, отказываясь смотреть на него. Пока я жевала внутреннюю сторону щеки, он наклонил голову в мою сторону. — Я не хотела вводить тебя в заблуждение. Это был глупый и дурной поступок. Я просто чувствовала себя одинокой и потерянной и решила, что ты перестанешь со мной разговаривать, если я скажу тебе свой настоящий возраст. И… в общем, мне понравилось с тобой разговаривать.

Молчание затягивалось.

Это длилось так долго, что я подумала, не бросить ли мне свою тележку у витрины с подарочной упаковкой и уйти, пока у меня еще сохранилась хоть капля достоинства.

Наконец он ответил.

— Мне тоже понравилось с тобой разговаривать, Галлея.

Мое лицо пылало, щеки стали такими же румяными, как у старого доброго Святого Ника.

Понравилось ли ему целовать меня?

Прикасаться ко мне?

Я судорожно вздохнула, от звука моего имени, сорвавшегося с его языка, по моей коже побежали мурашки.