Начало конца.

На мои глаза навернулись слезы, пока я изучал снимок и ее слова.

Он видит меня.

Я действительно видел ее. С того момента, как мой взгляд упал на грустную девушку в озере, смотревшую на мрачную, темную поверхность воды, я не просто заметил ее. Я видел ее боль. Ее потерянность. Ее безнадежность. Я чувствовал ее. Она проникла внутрь меня и больше никогда не покидала.

Я вздохнул и переключил внимание на сопроводительную записку.

Уитни?

Я нахмурился, и сердце снова подскочило.

Нет…

Тара.

Это был почерк моей дочери. На клочке линованной тетрадной бумаги было нацарапано несколько слов. Слов, от которых у меня перехватило дыхание.

Я тоже вижу, папа.

Это все, что там было написано.

Но это было больше, чем я смел надеяться. Больше, чем я когда-либо считал возможным.

Это была оливковая ветвь.

Первый шаг.

Уступка.

Маленький белый флаг, трепещущий символ прощения.

Я прижал ладонь к подбородку и перечитывал ее слова снова и снова, пока не рухнул на пол, и годы стресса, лишений и душевной боли не испарились, как туман под лучами теплого солнца.

Этого было достаточно.

ГЛАВА 40

Луна висела в ночном небе, окруженная драгоценными камнями. Океан плескался у моих лодыжек, а прохлада конца ноября вызвала мурашки. Я скрестила руки на груди. Внутри меня жила грусть, которую убаюкивала мелодия мягко набегающих волн.

Я часто приходила сюда, когда мне нужен был покой.

Место, где я могу предаться размышлениям.

Когда я была моложе, я уходила к озеру и стояла вот так, представляя себе жизнь на той стороне, за пределами ряби и волн. Светлое, яркое будущее, за много миль от ужасов моей беспощадной домашней камеры. Так много тайн скрывалось под поверхностью. Мы обменивались своими впечатлениями, вода и я, и это всегда помогало мне чувствовать себя менее одинокой.

Сегодня вечером я меньше всего ожидала увидеть соратника.

— Ты потерялась?

Я резко обернулась, вода плескалась у моих ног, а неверие колотилось где-то между ребер.

Что?

Этого не может быть.

Он мне привиделся.

Быстро моргая, я прижала руку к груди, чтобы вернуться в реальность. Я чувствовала себя совершенно ошеломленной.

— Рид.

Он стоял на берегу, спрятав руки в карманы своих темных джинсов. Он был слишком далеко, чтобы я могла разобрать цвет его глаз, но я уже запомнила точный оттенок сверкающего светло-зеленого.

Мы смотрели друг на друга через пустынный пляж.

Когда он сделал маленький шаг вперед, я с трудом сглотнула.

— Я выгляжу потерянной?

— Немного.

— Что ты здесь делаешь?

Рид наклонил голову, изучая меня сквозь ночные тени.

— Скотти сказал мне, что ты здесь. Что ты ходишь к океану одна вечером каждой пятницы.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Ответ. — Он улыбнулся.

Нет… не ответ.

Я не могла понять, почему он здесь.

Слизнув с губ соленую каплю морской воды, я покачала головой.

— Ты здесь по работе.

— Попробуй еще раз.

— Что-то со студией. Дизайн пристройки. Я…

— Нет.

На глаза навернулись слезы.

— Рид…

Все еще улыбаясь, он сел на берег, подтянув колени к себе и перебирая пальцами влажный песок.

— У меня странное чувство дежавю.

У меня случился сердечный приступ.

Инстинкт и слабость в коленях заставили меня опуститься в воду и сесть в нескольких футах напротив него, раздвинув ноги и глядя на то, как лунный свет мерцает в его глазах.

Мой голос затих. Мои конечности дрожали от океанского холода и неверия.

— Я целый день искал квартиру.

— Что?

— Квартиру. В центре города. Я нашел кое-что подходящее, в нескольких милях от студии. Не помешало бы добавить немного ярких красок. Нужна женская рука.

— Пожалуйста, говори по-английски.

Он улыбнулся, его ямочки пустили стрелы Купидона в мое сердце.

— Я переезжаю сюда, Галлея.

— Ты не переезжаешь.

— Переезжаю. Как только закончится срок аренды моей квартиры дома.