— Она злится на меня?

Вздохнув, Уитни скользнула к обеденному столу и заменила искусственную цветочную композицию, стоявшую в декоративной вазе, свежими розами. Затем она повернулась, оперлась на стол, обхватив руками край столешницы, и пристально посмотрела на меня.

— Если она так себя ведет, то причина в ее возрасте. Со мной все так же.

Я фыркнул, засовывая руки в карманы.

— Я облажался. Я должен был собрать свое барахло и отправиться за вами, как только ты сказала мне, что переезжаешь обратно в Иллинойс.

— У тебя был процветающий бизнес, который ты только что построил с нуля. Ты делал мир лучше. Менял жизни. Она знает об этом.

— Изменить ее мир к лучшему — моя приоритетная задача.

— Рид, — сказала она. — Ты отдавал ей всего себя на протяжении многих лет. Ты всегда был предан ей. Как и сейчас. Она не держит на тебя зла.

Я отвернулся и прикусил щеку, чтобы сдержать отвращение к себе. Чувство вины грызло меня изнутри. Мы с Уит были школьными возлюбленными, она была на год старше меня. Мне было восемнадцать, а ей — девятнадцать, когда в нашей жизни появилась Тара. Несмотря на то что наши отношения не выдержали тяжести родительских обязанностей в столь юном и незрелом возрасте, а также влияния тонны внешних стрессовых факторов, мы были хорошими родителями.

Когда Уитни получила временную должность в социальной сфере в Чарльстоне, я поехал за ней. Но когда она вернулась обратно в пригород Чикаго, в наше первое место жительства, после того как нашла что-то постоянное… я заколебался.

У меня появился шанс, то, чего я жаждал, то, что действительно имело для меня чертовски большое значение…

И я остался.

Целый год я был вдали от своей маленькой девочки. Я пропустил важные моменты, школьные вехи и тот уязвимый этап в жизни каждого подростка, когда родительское участие необходимо как никогда. Сейчас я изо всех сил старался наверстать упущенное, регулярно заглядывал к ней на семейные ужины, приглашал на кофе и обеды, но в глубине души у меня все равно что-то ныло, подсказывая, что она не оценила моего годового отсутствия.

— В общем… — Уитни почувствовала творящийся в моей голове сумбур и кашлянула, вставая из-за стола. — Давай я познакомлю тебя с подругой Тары. Она поживет у нас некоторое время.

Я снял ботинки, выставил их в прихожую и направился на кухню.

— Хорошо.

Уит рассказала мне о соседской девочке, которую они приютили, — новой лучшей подруге Тары на год старше ее, которая жила в абьюзивной семье с двумя паразитами в качестве родителей.

Эта мысль согрела меня. Какими бы разными с моей бывшей мы ни были, у нас обоих было доброе сердце. Мы испытывали сострадание к нелюбимым и забытым. Уитни была преданным своему делу социальным работником, и я всегда восхищался ею. Она упорно трудилась, чтобы изменить жизнь этих детей к лучшему.

Я хотел верить, что мы правильно воспитываем Тару.

Я был почти уверен, что так и есть.

Из кухни за углом доносился стук кастрюль и сковородок, пока я шел за Уитни, засунув руки в карманы джинсов.

— Рид, это Галлея. — Она отошла в сторону, открыв моему взору девушку, стоящую у плиты с деревянной ложкой в руке. — Галлея, я хочу, чтобы ты наконец познакомилась с отцом Тары — Ридом.

Я замер на пороге кухни.

Мое сердце остановилось.

Вся кровь отлила от лица.

В голове, как штормовой ветер, пронеслось то, что когда-то сказала мне Уитни.

У каждого есть свой момент.

Момент, который испытывает нас, определяет, формирует. Момент, который показывает нам, кем мы являемся на самом деле. То, что у нас внутри, до мозга костей. А не то поверхностное дерьмо, которое мы демонстрируем случайным прохожим, мелькающим на обочине наших жизней, как мимолетные призраки.

Каждого из нас, черт возьми, в жизни ждет такой момент.

И это был мой.

Я оказался не готов.

Ничто не могло подготовить меня к тому, что девушка, которую я встретил в футболке «Gin Blossoms» с яркой ягодной помадой на губах, повернется, откинет свои медовые волосы за плечо и посмотрит прямо на меня.

Наши глаза встретились.

Мое сердце заколотилось, а кулаки сжались. Я пытался сообразить, что сказать, пока момент не затянулся на слишком долгое время, и Уитни не стала допрашивать меня, почему я бледнею на глазах и каждый мой мускул напряжен.

Я кашлянул.

— Привет.

— Привет. — Галлея слабо улыбнулась и повернулась обратно лицом к плите. Как будто она уже знала, что именно я войду сегодня в парадную дверь, и смирилась с этим поганым поворотом судьбы.

Уитни положила руку на мое плечо.

— Вы двое знаете друг друга?

Я мог бы солгать, мог бы сказать, что нет, мы никогда не встречались, и семнадцатилетняя девушка на ее кухне, которая часто присутствовала в моих мыслях, просто напомнила мне кого-то другого.