— Такой хозяйственный папа. А ты можешь постирать мое белье? У меня в спальне его просто уйма.

— Хорошая попытка. — Я отодвинул стул. — Но нет.

Уитни потянулась к моему плечу.

— Тебе не нужно помогать. Я сама все сделаю.

— Иногда я могу быть полезным. — Натянуто улыбнувшись, я встал и направился на кухню.

Галлея посмотрела на меня, когда я вошел, но быстро вернула свое внимание к куче грязной посуды, когда наши взгляды встретились.

Опустив руку в мыльный раствор, она пыталась оттереть обеденную тарелку желтой губкой. Я нерешительно приблизился, пытаясь придумать, что сказать. За ужином мы почти не разговаривали, но ее ореховые глаза прожигали во мне дыры, когда она думала, что я не вижу.

Я видел.

Ее невозможно было не заметить, и это было проблемой.

— Ты хорошо готовишь, — сказал я, подойдя к ней. — Лучшие маникотти, которые я когда-либо ел.

Улыбка мелькнула на ее губах, но она не отводила глаз от воды в раковине.

— Спасибо. Я люблю готовить.

— Да?

— М-м-м… Это занимает мои мысли. Кроме того, мне нравится делать приятное другим людям, — сказала она. — Моя бабушка всегда говорила, что лучший путь к сердцу человека лежит через его желудок.

Если она пыталась покорить меня, то у нее получилось. Мне оставалось только молиться, чтобы не случилось смертельного захвата и я вышел из этой ситуации целым и невредимым.

Я немного постоял рядом, прежде чем присоединиться к ней у раковины и взять вымытую тарелку.

— Я помогу.

— Ты не обязан.

— Я хочу. Кроме того, я не понимаю, как ты собираешься делать это одной рукой. — Я взял тарелку, стоявшую на краю кухонной стойки, и вытер ее полотенцем, отложив в сторону. — Послушай, я надеюсь, что мы сможем оставить то, что произошло на вечеринке, между нами, — пробормотал я, стараясь говорить тихо и глядя в сторону столовой. — Ради Тары.

— Конечно. Не беспокойся. — Она украдкой взглянула на меня, ее тонкое горло судорожно сглотнуло. — Ничего не было.

Это была ложь, и мы оба это знали.

Но из нас двоих только я был взрослым. Не было другого выбора, кроме как притвориться, что ничего не произошло. И хотя в ту ночь нас, возможно, захлестнула физическая реакция, никаких роковых границ пересечено не было.

Мы могли это сделать. Это было возможно.

— Хорошо. Хорошо. — Мои глаза остановились на ее профиле, затем на ее сломанной руке, которую мне хотелось вылечить одним лишь взглядом. — Тот синяк на твоем лице в канун Рождества… это твой отец?

Одна только мысль об этом была смертельно опасной, и мое тело напряглось, когда я представил, как ее собственный отец причиняет ей такую боль. Я не мог этого вообразить. Он был чертовым ублюдком, и я был рад, что Уитни предоставила ей убежище, несмотря на обстоятельства.

Галлея замялась, глядя на мыльные пузыри, и ее губы сжались. Она кивнула.

— Да. Прости, что снова солгала, но ты ничего не мог сделать. Не было смысла поднимать эту тему.

— Я мог бы тебе помочь.

— Как?

— Я… — Я не знал. Она была просто симпатичной девушкой, которую я встретил на вечеринке. По сути, незнакомкой. — Я мог бы что-нибудь сделать. Вызвать полицию. Нашел бы, где можно переночевать.

Она фыркнула.

— Ты бы привел девочку-подростка к себе домой в канун Рождества после того, как мы… — Она посмотрела на меня остекленевшими глазами цвета темной карамели с вкраплениями изумруда. — Неважно.

— Да. — Мои губы сжались. — Я бы так и сделал.

— Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, Рид. На самом деле я не потерялась. — Ее взгляд вернулся к раковине. — Я сильнее, чем ты думаешь.

Это были первые слова, которые я сказал ей, когда искал во владениях Джея свою сбежавшую дочь, а потом заметил ее, в одиночестве стоящую в озере, ее волосы сияли, как нимб под луной.

Ты потерялась?

Она так выглядела.

Потерянная, одинокая, в доле секунды от того, чтобы навсегда исчезнуть под водой.

Я не был склонен к отношениям на одну ночь или случайным связям, но по мере того как мы знакомились, что-то в ней вызывало у меня крепнущее желание закинуть ее в свой грузовик и увезти в свою квартиру, чтобы запомнить выражение ее лица, когда она будет выкрикивать мое имя и кончать подо мной.

Она сказала мне, что ей двадцать один год, и я по глупости поверил. Она выглядела старше. И хотя молодые женщины никогда не привлекали меня, странная связь расцвела в те первые несколько минут, когда мы говорили о музыке и мечтах, стоя лицом друг к другу, всего лишь на расстоянии вздоха.

Семнадцать.

Все рухнуло, когда правда выплыла наружу. Шок, ужас, тошнотворное разочарование. Я был так близок к тому, чтобы переспать с чертовым подростком, и сама мысль об этом вызывала сожаление.